встретиться с ней лицом к лицу.
— Мы едем не для встречи с ней, Дамиан. Нам не придется этого делать.
— Может, не ради спасения людей, которых убивают, но как только мы остановим вампирские зверства в Дублине, я хочу, чтобы человеческие власти помогли нам освободить всех остальных, кого она держит в плену, Анита. — Он повернулся, чтобы наградить меня полным весом своего изумрудного взгляда, но была в нем целеустремленность, которой раньше я не видела.
— Мы можем это сделать, не испортив ничего в твоих отношениях с европейскими вампирами? — посмотрела я на Жан-Клода.
— Один из Арлекинов сказал нам, что то, что случилось в Ирландии, могло произойти из-за того, что мы убили Марми Нуар, и не отослали их шпионить за всеми другими вампирами, так что мы не знаем, что происходит, — добавил Натэниэл.
Я спросила Жан-Клода:
— Они говорят, что некоторые слабые вампиры не встали на ночь после того, как мы убили Мать Всея Тьмы. Поскольку никто в Сент-Луисе не умер, и, если на то пошло, ни с кем из знакомых во всей стране ничего не случилось, о Европе я не думала. Ты знал?
— Что какие-то из слабейших вампиров умрут и не проснутся на закате, если мы ее убьем? Это было возможно.
— Ты мне не говорил, что это возможно, — сказала я, чувствуя первую вспышку гнева.
— Ma petite, тебе известно, что когда мастер ранен, он тянется к слуге и вампирам, которые приносили ему клятву крови, чтобы с помощью этой силы исцелиться и остаться в живых.
— Да, ну и что?
— Как ты думаешь, что сделала Мать Всех Вампиров, когда почувствовала, что исчезает, умирает? Не думала ты, что она будет тянуть силу из своих детей, использовать их в попытке спасти себя?
— Я… Нет, я не думала, — призналась я.
— Я ничего от тебя не скрывал, ma petite. Ты просто не хотела понимать, что может произойти. У тебя были ровно те же знания о ней и о вампирах, что и у меня. Если ты не знала, что ее убийство убьет и часть из ее слабейших детей, то только потому, что не хотела знать.
— Это резче, чем ты обычно с ней говоришь, — заметил Натэниэл.
— Может, я сегодня просто злюсь на себя? Может, вид Дамиана, держащего твою руку, указывает мне снова на ошибки, которые я совершил с Ричардом, пытаясь не навязывать себя ему?
Дамиан поднял руку Натэниэла и сложил наши руки перед собой так, чтобы он мог нежно поцеловать сначала мою руку, а затем Натэниэла:
— Нет, Жан-Клод. Ричард был смел, когда ты встретил его. Он знал, кто он такой и чего хочет от жизни. А я всю свою храбрость потратил на нее еще века назад. Я знал только, что хочу от нее освободиться, но помимо этого я потерял все, что имел, кем хотел быть. У меня не было цели. С Ричардом такого не бывало, насколько я знаю. Натэниэл вернул мне мои ориентиры. Он вернул мне путеводную звезду, которая приведет меня домой, — он снова поцеловал тыльную сторону руки Натэниэла. — Он и есть моя звезда.
— А что для тебя значит Анита, Дамиан? — поинтересовался Жан-Клод.
— Она мой мастер. Она поцелованная волками, возлюбленная орлами.
— Весьма поэтично, — сказал он.
— Мило звучит, — сказала я. — Но подразумевает под собой другое.
Дамиан посмотрел на меня:
— У моего народа это был высочайший комплимент для воина.
— Или оскорбление, в зависимости от того, как использовать.
— Откуда ты знаешь, ma petite?
— Не уверена, что знаю, откуда, но знаю, что права.
— Она права, викинг? — спросил Жан-Клод.
— О великом лидере мы говорили, что орлы должны были кричать в день его рождения, потому что знали, что он даст им много трупов в пищу. Волки должны были выть от радости в день твоего рождения, потому что знали, что ты славно их накормишь.
— Так «поцелованная волками и возлюбленная орлами» — это способ сказать, что Анита — великий лидер и убивает много людей? — уточнил Натэниэл.
— Это великий комплимент, — подтвердил Дамиан.
Я улыбнулась, почти рассмеялась:
— Думаю, я еще работаю над счетом тел.
— Вампиры дали тебе два почетных имени, Анита. Ни один другой охотник на вампиров не получал от нас двух имен.
— Я долго была Истребительницей.
— Но твое другое прозвище среди нас новее, ma petite.
— Да уж, — сказала я.
— Война, — произнес он.
— А Эдуард — Смерть, — напомнил Натэниэл.
— Вы едете в Ирландию с двумя всадниками Апокалипсиса, — заметил Жан-Клод.
— Каазим говорил насчет того, что должно быть множественное число — апокалипсисов, потому что Арлекины остановили многие из них, — заявила я.
— На это мне сказать нечего, но я знаю, что ты разделила с Дамианом больше воспоминаний, потому что ты поняла его комплименты раньше, чем он объяснил их.
— Мы триумвират.
— Да, и наконец-то более чем просто название и метафизика.
— Что будет, если Натэниэл снова нами завладеет? — спросила я.
— Думаю, что теперь, когда Натэниэл знает, что может, он постарается вас не заколдовывать. Не так ли, mon minou?
— Я и в этот раз не хотел.
— Вот оно, — сказал Дамиан. — Вот что ты со мной сделал. Ты меня заколдовал, — и он не смотрел ни на меня, ни на Жан-Клода, когда говорил это.
24
Мы с Натэниэлом были в своей комнате и собирали вещи, когда Бобби Ли постучал в дверь и попросил разрешения войти. Он встал посреди комнаты, и выглядел смущенным, что ли, других слов не подберу. Это было на него не похоже.
Я повернулась и посмотрела на него:
— Что случилось?
Натэниэл обернулся с аккуратно сложенной одеждой в руках. Я услышала, как он понюхал воздух, и я готова была поспорить, что от Бобби Ли пахнет тревогой. У беспокойства есть запах, по крайней мере, так мне говорили мои друзья верживотные.
— Я не могу ехать с вами в Ирландию.
— Очень жаль. Эдуард на тебе особенно настаивал, — сказала я.
— Никто из веркрыс не сможет отправиться с тобой.
— Прости? Повтори-ка, а то я, кажется, неправильно тебя расслышала.
Бобби Ли вздохнул:
— Рафаэль говорит, что вы договорились, что если тест на крысиную ликантропию окажется положительным, он будет твоей звериной половиной.
— Ну да. И что?
— На прошлой неделе тест оказался положительным. У вас с ним не было времени оформить это официально.
— Мы будем об этом беспокоиться после моего возвращения из Ирландии.
Бобби Ли покачал головой. Он снял очки в металлической оправе и потер переносицу, будто устал. Его глаза без очков выражали усталость еще
