на него запрет не распространялся. Церковники ничего не видели и не слышали, разве что один служка припомнил мелочь. На второй день балов, после службы, на него кинулся какой-то неуклюжий длинный хмырь, явно неместный. Как хмырь забрел к складу у пономарки – непонятно, но божился, что заблудился, и просил показать дорогу. Склад у них и правда солидный, несколько сараев, они там пожертвования для неимущих хранят, прежде чем в глушь везти, – пояснила Анна. – Там же лежит утварь, которую в дальние храмы отправляют. Служка клянется, что все замки были на месте. Вот только в этих сараях заблудиться – совсем с головой надо не дружить, как в трех соснах.
– Любопытно. Нескладный хмырь… Портреты подозреваемых служке показывали?
– Показали, конечно. Побожиться служка не был готов, но нескладный хмырь очень похож на мергентского оруженосца Кори. – Анна хмыкнула. – Может, и правда заблудился? Это вполне в его раздолбайском характере.
– Может быть, может быть… Что-нибудь еще?
– А как же! У нас в управе тоже все не слава богу. И да, извини, обезболить не получится, у меня сил не хватит.
Анна срезала повязку с его колена, распорола остатки изжеванной штанины и покачала головой. Потом осторожно прикоснулась пальцами, надавила… Виктор замычал, изображая вопрос. Вообще-то ему хотелось заорать от боли, но следователь терпел.
– Что стряслось? – прошипел он сквозь зубы.
– Очередная кража, на сей раз из хранилища улик при морге. Нет у нас больше орудия убийства. Я думала еще его поизучать, что-то с ним не так было. Но теперь мы уже не узнаем, что именно.
Виктор только вздохнул. Утратить ключевую улику в деле? Да это же хана всему расследованию! Кое-как спасает то, что обвиняемый мертв и суда не будет – но все равно ужас.
– Кто? – взвыл он от новой боли.
Анна что-то достала из кровавой каши, потом резко дернула его за голень. В колене щелкнуло.
– Понятия не имею. Сторож, как обычно, пьян до невменяемости, замок сейфа аккуратно вскрыт. Шеф, если опустить ругательства, искренне восхищался мастерством взломщика. Говорит, в Гнездовске таких нет, он бы знал.
– Вот хм… незадача-то какая, – в последний момент Виктор остановил рвущееся «твою мать!» и еще несколько выражений, которые не стоило бы употреблять при даме.
Анна понимающе кивнула и снова пристально уставилась на его колено.
– Ногу я тебе поправлю, заживет, но придется недели две беречься. Магия магией, а восстанавливаться организм будет сам. Так что осторожно, аккуратно, не бегать и не прыгать.
– Слушаюсь, мистрис.
– Не смешно, – очень серьезно отозвалась магичка. В ее голосе что-то натужно звенело. Слезы? Горечь?
– Прости. Я искренне тобой восхищаюсь. Одолела злого мага, спасла благородную даму и заодно непутевого напарника. Извини, что я так долго возился со скелетами. И вообще – извини.
Анна немного помолчала, не глядя на Виктора. Незаметно вздохнула и попыталась ответить весело и непринужденно – но не вышло:
– Все нормально. Ты дал мне время собраться с силами. Будь у меня хоть на капельку больше энергии… Впрочем, о чем тут говорить, откуда у меня энергия… Принципиальные чистоплюи в любом деле редко становятся профессионалами. – Звон в ее голосе теперь звучал совершенно отчетливо. – Обычно ради мастерства приходится жертвовать частичкой совести… А я не могу. Вот и пришлось жертвовать тобой.
Виктор неопределенно хмыкнул. Какая ж это жертва? Прямая обязанность любого мужчины…
Анна положила ладони на его колено, прямо на раны, и следователь снова чуть не взвыл от боли. Перед глазами прокатилась уже знакомая сверкающая темнота.
Когда Виктор проморгался, он увидел в руках магички кривой зуб с коричневым налетом. Она протянула его следователю:
– Держи сувенир. Зуб любимой собачки княгини Софии. Застрял у тебя в суставе, в темноте и спешке не заметили.
Виктор двумя пальцами взял жутковатый клык. Солидная была собачка.
– Странное с тобой что-то, – задумчиво сказала Анна, разглядывая Виктора. – Петер энергией кидался со всей дури. Святыни на тебе не было, ты ладанку шефу сдал. Ни черта на тебе не было, я бы почуяла. Тебя должно было парализовать, как сторожа… Ан нет – крушил зомби, как благословленный крестоносец с гвоздем из Креста Господня в рукояти меча. И в морге тогда… Шефа я чуть не расплющила, а ты был готов меня каталкой оглоушить. При этом моя магия исцеления на тебя действует без малейших сложностей. Как так?
– Понятия не имею. Я как-то с магией раньше не сталкивался. Может, хитрое свойство организма? Невосприимчивость к некромантии?
– Это не так работает. Бывают уникальные люди, на которых магия не действует совсем. Но – любая. А с тобой что-то другое… Хм. Где-то я что-то читала про это. Посмотрю.
Виктору сейчас было точно не до своей кажущейся уникальности. Искреннее чтение «Символа Веры» он считал вполне достаточным основанием для нейтрализации черной магии. А если тут что посложнее – так потом разберемся. Сейчас других дел хватает.
– Спасибо, – просто сказал он магичке. – За все спасибо. И за помощь с некромантом – в особенности. Я теперь твой должник.
Анна отвернулась и, кажется, всхлипнула. Но ответила прежним, ровным голосом:
– Это не помощь. Толку-то от меня… Разве что собачьи зубы из ран доставать.
Виктор встал. Нога почти не болела – так, отзывалась легким неудобством. Но не это сейчас было главным. Черт, что же делать? Нельзя напарника в таком состоянии бросать, но одно дело – встряхивать армейских новобранцев, а другое – маг, дама, да еще и некромант. А ну как рыдать начнет? Вот влип!
Виктор осторожно взял магичку за плечи.
– Тебе бы лучше об этом со священником поговорить. Или со святой Евдокией. Я могу только одно посоветовать: хватит ныть. Ты справилась, маньяк не ушел, совесть твоя при тебе. Чего тебе еще надо?
– Не знаю, – покачала головой Анна и тихонько повторила: – Не знаю…
Будь она мужиком – можно было бы потрясти за плечи или наорать. А тут что делать?
– Я с тобой рехнусь, – вздохнул он. – Ты после всего, что сочтешь неудачей, будешь впадать в меланхолию и хныкать? Я понимаю, когда мои желторотые гаврики в отряде после первого боя сначала блевали безудержно, а потом к капеллану в очередь выстраивались. Но ты-то! Взрослый человек, врач, у тебя на руках точно не один пациент умер! А скольких ты с того света
