гостях почти не бывал, на светских вечерах тоже, даже в театр дорогу забыл, — пожал он плечами. — Как-то и дел невпроворот, и в целом не до того.
— Когда признанный герой-любовник вдруг перестаёт бывать в свете и ударяется в службу, это может вызывать подозрения. А вдруг это совесть нечистая покоя не даёт? — усмехнулся Болотников.
— Да будто сам не знаешь, сколько всего делать приходится и где для того бывать, — отмахнулся Соколовский.
— Я-то знаю, но и я не могу понять, чего ради ты загрузил себя служебными делами по самую маковку вместо того, чтобы поселить в своём доме супругу, сначала одну, а со временем и детишек бы поднабралось, — усмехнулся Болотников.
— Что-то ты сам не торопишься осчастливить какую-нибудь девицу из хорошей семьи, — вернул усмешку Соколовский. — И ты не из тех, кого где-то в России невеста ждёт, насколько я знаю.
— Да никто не ждёт, — нахмурился Болотников. — Потому что там и возвращаться-то особо некуда. Я и не рвусь, прижился, мне и здесь хорошо. А родители девиц из хороших семей пускай смотрят на Фанечку и вздыхают, потому что — опоздали.
О как, Фанечка. Далеко зашло, судя по всему.
— Ну а я, если тебе ещё никто не насплетничал, с юности связан обещанием жениться, — глянул на Болотникова, поморщился, как всегда при упоминании этого прискорбного факта.
— Сплетни, сам понимаешь, дело такое, проверять их нужно. А подобную не вдруг проверишь, потому что где та невеста?
— Вот, правильный вопрос. Я не знаю на него ответа, и отец мой, весьма желавший породниться таким образом со своим другом юности, не знает тоже. Этот факт крайне удручает меня, потому что не будь его, я давно бы уже сделал предложение и перестал быть объектом охоты для родителей девушек из хороших семей.
— Надо же, как всё кучеряво-то, — покачал головой Болотников. — Прямо как в романе — герой обещался, а сам не знает, кому.
— По логике романа, по мою душу должна прийти неведома зверушка, но пришёл пока только донос, и то не сам донос, но сведения о нём, причём неполные.
— Когда придут полные — там уже отмахнуться будет никак невозможно. А пока ещё ты можешь жить-поживать, как привык, и делать тоже что заблагорассудится.
— А точнее, что по службе положено, — усмехнулся Соколовский.
— И это тоже. Кстати, говорят, снова напали на путников, только теперь уже на Приленском тракте, но тоже недалеко от города, близ Хомутово. Люди живы, а вот телеги, лошади и поклажа досталась разбойничкам.
— Но хотя бы люди разбойничали-то, или снова скелеты?
— Так вот пока не знаю подробностей, только о самом факте нападения вчера под вечер, снова в сумерках.
— Что-то лихие люди вовсе страх потеряли. А что наш Семён Игнатьевич? Из Нижнеудинска не вернулся?
— Не слышал, видимо — не вернулся. Вернётся — а тут его новости-то и поджидают. Но если там снова нежить в банду затесалась, я уж тебя побеспокою, не обессудь.
— Да пожалуйста. Эх, хорошо у тебя, но дела не ждут.
— Так и меня не ждут, все верно. А если что по твоему делу услышу — дам знать.
— Благодарствую, — кивнул, поднимаясь, Соколовский.
И отправился далее по служебным делам.
8. Удивительный визит
8. Удивительный визит
Моё утро началось отлично — с торопливых поцелуев. Потом я сказала ожидающей за дверью Надежде, что уже встаю, а замечательный мужчина подхватил одежду и провалился в тени.
Вчера я дождалась, пока наш дом утихнет, и просто позвала его. И прямо сказала — кровать у тебя, мил друг, шире и мягче, но меня утром дома сторожат, а тебя — нет. Поэтому, хоть у тебя спать и удобнее, но приходи ты ко мне, а не наоборот.
Он же ответил, что готов хоть как, лишь бы со мной. И появился вскорости, и мы славно провели полночи вовсе не за разговорами о работе.
Но утром всё равно нужно было подниматься и идти на службу.
А служба… никуда не девается, вечная у нас она.
С наступлением Великого поста буяны поутихли, пить-гулять стали меньше, и число насильственных смертей у нас поуменьшилось, что было в целом приятно. Потому что одно дело, когда человек жил-жил, и умер естественным путём от старости и болезней в окружении любящей семьи, или же как-то нехорошо, в драке, по пьяной лавочке или от рук очередных разбойников.
Разбойники, кстати, нет-нет да и пошаливали, но душегубством не занимались, только грузы воровали, нередко — вместе с телегой и лошадью. Миша рассказывал о злющем Пантелееве, который никак не мог ухватить этих разбойников за хвост, хоть и хвалился, что есть у него какие-то информаторы, которые должны были помочь, однако же не помогали. Или помогали, но недостаточно, или вовсе сливали ему неверную информацию.
Я даже предположила, что Пантелеева могут целенаправленно водить за нос, но Миша усомнился. Как же, маг же. Но в последние месяцы я убедилась, что и на мага найдётся либо другой маг, покруче, либо ещё как-то там. Поэтому… подождём, в общем.
Но пока я собралась и чинно отправилась на службу. Постепенно становилось теплее и светлее, и пройтись утром до больницы как-то даже приятно. Приветствовать Ивана Дмитриевича и Василия, выпить с ними чашку чаю и — вперёд, за работу.
Мы обедали, когда к нам неожиданно явились гости. И это был не злющий Пантелеев, не чиновники из управы, обычной или магической, но — две дамы. Обеих я знала — ещё со времён моей предыдущей службы, и встречала в прошлом месяце на знаменательном балу в Общественном собрании. Лилия Александровна Аверьянова, почтенная дама, у которой дочь на выданье, и Ариадна Яковлевна Вострова, супруга золотопромышленника. И если Лилия Александровна выглядела сурово и строго, как, наверное, подобает солидной даме — чем там у неё супруг-то занимается, кажется, торговлей какой-то, то у Ариадны Яковлевны из-под распахнутого полушубка виднелось яркое синее платье хитрого покроя с множеством отделки, и камни сверкали на пальцах и в ушах. Яркая птица в наших суровых владениях, в общем. Я, правда, пока не поняла, какого толка птица — колибри? Павлин? Петух? И пускай у всех этих птиц яркие мужики, здесь-то как раз наоборот, муж Ариадны Яковлевны обычно на глаза никому не лезет, насколько я имела возможность его
