наблюдать.
— Добрый день, Иван Дмитриевич, — звонко поздоровалась Вострова.
Аверьянова пробормотала приветствие одними губами. Эти губы тут же поджались и она продолжила сурово оглядывать наш кабинет — шкаф с бумагами, стол, на котором главное место было отдано кастрюльке щей, точнее — уже из-под щей, щи-то мы уплели за обе щёки. Ничего, ещё оставались оладьи и немного мёда к ним, и хлебные крошки — по всему столу, хлеб нынче был свеж и вкусен необыкновенно. Ну а что — обедают люди, понимать нужно.
— Доброго вам здравия, уважаемые дамы, — кивнул Брагин, поднявшись из-за стола. — И каким же ветром вас занесло в наше царство?
— По делам Попечительского совета, осматриваем больницу, и ваши владения — тоже, — кивнула Лилия Александровна.
Точно, Аверьянова входила в дамский Попечительский совет, ведавший вопросами образования, здравоохранения и чего-то ещё, общественной нравственности, наверное. Как и покойная Софья Людвиговна когда-то. И насколько я помню, её голос в том совете имел немалый вес. Вострову я на заседаниях совета не видела, но — дама видная, муж богат весьма и весьма, и — отчего бы ей тоже не войти в тот совет?
— И что же вы желаете осмотреть? — изумился Брагин. — Неужто наше рабочее место?
Дамы пришли в некоторое замешательство. Ну да, это вам не маг-некромант Филиппова, это нормальные приличные дамы. Куда им… смотреть наше рабочее место.
— Могу провести экскурсию, — улыбнулась я, постаравшись не выказать никакой ненужной сейчас задней мысли.
— А вы, Ольга Дмитриевна, тоже… здесь служите? — Ариадна Яковлевна с интересом взглянула на меня.
— Да, именно так. Мы поделили обязанности с Михаилом Севостьяновичем — мне здешнюю больницу, как самую большую, а ему — все остальные. Впрочем, иногда его времени недостаёт, и тогда я подхватываю и другие тоже.
— В самом деле? — нахмурилась Аверьянова. — Я думала, вы бумаги какие-то пишете.
— Бумаги тоже пишу, потому что после каждого посмертного допроса нужно составить о том отчёт. Что покойный сказал — об обстоятельствах кончины, и вообще. И может быть, о каких-нибудь особых обстоятельствах — если они имеются. И если не сказал — то почему, — объяснила я.
— И что, вот прямо говорят? — уставилась на меня Аверьянова.
— А что, могут не сказать? — заинтересовалась Вострова.
— Обычно говорят, — ответила я Лилии Александровне. — И да, могут не сказать, — кивнула Ариадне Яковлевне. — Всякое бывает. Вы желаете посмотреть процесс? Иван Дмитриевич, у дам есть полномочия присутствовать на подобном допросе?
Кажется, мысль о подобном занятии несколько шокировала обеих дам, они переглянулись и дружно сказали — нет, пожалуй, это излишне.
— А заставить… покойного сказать то, что нужно, можно? — поинтересовалась Вострова.
— Увы, нет. То есть да, но это будет уже не допрос, это совершенно другое магическое действие, и оно запрещено законом, — улыбнулась я.
Потому что заставлять покойных делать что бы то ни было, хоть говорить то, что кому-то нужно, хоть людей на дороге пугать, пока другие муку с солью воруют, строжайше запрещено. Спросить о кончине или о других важных обстоятельствах, зафиксировать ответы да и отпустить, куда следует, и всё.
— Любопытно, — Вострова продолжала оглядывать наш кабинет. — И что же, только некромант может… спросить?
— Верно, — кивнула я. — Только некромант. Другой маг не сможет, из-за разницы в особенностях магической силы.
— Как любопытно. Благодарю вас, Ольга Дмитриевна, за полезные сведения. Как вы думаете, Лилия Александровна, мы ведь уже можем отправляться дальше?
— Можем, можем, — закивала та. — Благодарю вас, — оглядела нас всех.
— Всего вам доброго, — вежливо улыбнулась я.
Когда за обеими дамами закрылась дверь, я недоумённо посмотрела на Брагина.
— И часто здесь случаются такие… экскурсии?
— Первый раз на моей памяти, — пожал он плечами. — Дамы из Совета обычно осаждают Зверева, как главного врача, и желают знать, как расходуются перечисленные средства, да интересуются условиями пребывания больных. Ко мне не заходили.
— Заскучали? — предположила я. — Не узнали у Зверева ничего интересного?
— Да кто их знает, — пожал плечами Брагин.
Вот-вот, кто их знает.
Но это оказался вовсе не последний странный визит к нам в тот день. Мы ещё и к работе приступить не успели, как к нам явился сам господин Зверев, Филипп свет Викентьевич.
9. Что-то происходит
9. Что-то происходит
Главный врач больницы, он же глава губернской врачебной управы нас своим вниманием обычно не баловал. За то время, что я служу в больнице, не заглядывал в наш подвал ни разу, а тут глядите — припожаловал.
И вообще, подозрительно всё это — то никому нет до нас никакого дела, а то — два горшка на ложку, как говорится. С чего бы это?
Но мы приветствовали Зверева и уставились на него — говорите уже, Филипп Викентьевич, что вам угодно, да ступайте восвояси.
Он хмуро оглядел нас и стол, но со стола Василий уже убрал, и ничего, кроме текущих бумаг, которые я собралась заполнять, на нём не было.
— Все, значит, на месте, — сказал он.
— А как же иначе-то, — ответил Иван Дмитриевич. — Вы бы послали кого-нибудь, что ли, мы бы до вас сами дошли.
— Да вы-то мне без надобности, — отмахнулся Зверев. — Заключения нужны. Те, когда упокойнички отвечать отказывались.
— Это когда чудище заморское орудовало, что ли? — уточнил Брагин.
— Оно самое.
— И какие заключения вам нужны — врачебные или магические?
— И те, и другие. Все, какие есть.
Брагин кивнул, достал из шкафа папку со своими заключениями и принялся искать нужные. Я подумала и подключилась.
Тем более, что я всё ещё вела для себя отдельный список всех рассмотренных случаев, как Соколовский в самом начале моей службы сказал так делать, я и делала. Опять же, мне ещё экзамены сдавать летом, вдруг все эти сведения мне пригодятся? В моём мире практическая работа по теме экзамена ещё как пригождалась, вдруг и здесь тоже сгодится?
— А что случилось-то, Филипп Викентьевич, не подскажете? — спросил-таки Брагин.
— То есть — случилось? Отчего это что-то должно случиться? — Зверев прямо завис.
— То дамы из попечительниц к нам заглядывают, то вот вы заключения просите, — пожал Брагин плечами.
— А что
