Однако тупой конец гвоздя вовсе не хотел входить в кисть! Рокко попробовал вогнать его в руку. Напрасно. Гвоздь даже при всем желании не мог проткнуть кожу из-за образовавшегося на конце толстого слоя ржавчины. Пришел черед воспользоваться пилой. Полотно пилы было извлечено из переплета, рубаха задрана.
Большим и указательным пальцем левой руки Рокко нащупал внутреннюю мышцу бедра, приподнял ее и резким движением разрезал. Из открытой раны пошла кровь.
Он оценил свою работу и еще раз сделал взмах пилой. Затем с силой ввел ржавый гвоздь в кровоточащую рану. Указательным пальцем протолкнул шляпку гвоздя глубоко в ткани так, что лицо исказила гримаса боли. После чего перетянул ляжку двумя туфлями, связанными одна с другой шнурками, и спрятал пилу в библию.
Шли дни. Флегмона не проявлялась. Требовалось как-то ускорить процесс развития инфекции.
— Только с помощью инъекции скипидара можно вызвать искусственный нарыв, — сделал заключение Фред.
При помощи так называемого «волчка» — веревочки с привязанной к ней запиской и подвешенной или же раскачиваемой заключенным на протянутой через прутья решетки руке с тем, чтобы дать возможность поймать ее соседу в боковой камере, был доставлен маленький пузырек из-под духов со скипидаром. Это заключенный Муррасьоле, назначенный на покрасочные работы, проявил понимание момента в обмен на обещание поддержки со стороны мафии.
Рокко с таким же вниманием следил за развитием нарыва, как по другую сторону тюремной стены садовники следили за вызреванием помидоров. Перед тем, как идти на медосмотр, гвоздь был извлечен из раны. Рокко госпитализировали. Температура все росла, ему было жарко в полосатой сине-белой робе, выданной после поступления в санчасть. Американца поместили в палату в правом крыле здания на втором этаже.
Не так-то просто было обвести вокруг пальца главврача, небольшого ростом, в белой шапочке.
— Сознайся, Американец. Уж не надумал ли ты часом смотаться из моей богадельни? — С этими словами он одним движением скальпеля разрезал абсцесс и наложил шов. По окончании операции уже спокойно добавил:
— Положу в санчасть на восемь дней для выздоровления. Но в следующий раз не мешало бы помнить о столбняке…
Во время всей процедуры Американец даже ни разу не моргнул. Про себя поблагодарил врача. Неделя в санчасти — это было даже больше, чем достаточно.
На третий день он попал в комнату для свиданий. Между двумя проходами тюремщика удалось дать соответствующие инструкции Пенелопе, которая с момента его заточения в тюрьму оформила себе пропуск на право посещения заключенного:
— Выйдешь из тюрьмы, повернешь направо, идешь вдоль стены до поворота. Там увидишь небольшой участок обработанной земли. Пройдешь прямо еще сорок метров. Отойдешь немного вбок от стены и увидишь лиственницу.
А с приближением охранника продолжал:
— Я рад, что у малыша все в порядке. Поцелуй его от меня. И мать тоже. Скажи им, что я скоро буду на свободе. — Надсмотрщик, усмехаясь, удалялся. Светловолосая фигуристая Пенелопа совсем не была похожа на мать семейства.
— Ты не ошибешься, там стоит всего одно дерево. Если Джо сможет мне перебросить через стену веревку с грузом на конце в два часа ночи как раз напротив лиственницы, то я думаю, что все будет о’кей…
— Понятно, — сказала Пенелопа. — А как ты узнаешь время?
— Для этого есть башенные часы.
Этой ночью на душе не все было спокойно. В период между двумя обходами, совершенными надзирателями, Рокко перепилил средний прут решетки. Пила вгрызлась в сталь прямо около бетона. Достаточно будет только нажать на прут изнутри.
В восемь часов вечера в камере вспыхнул свет. Закутанный в одеяло Рокко сделал вид, что спит. В коридоре затихли шаги охранника. Периодичность обходов нисколько не изменилась, и свет в камере вновь зажегся в девять часов, затем в полночь. Рокко чувствовал, как охранник прильнул к глазку. Потом он закрыл его с легким металлическим звуком.
Не желая себя выдавать, еще несколько минут Рокко лежал без движения, затаив дыхание. Убедившись в том, что опасность миновала, ногой отбросил в сторону одеяло, встал, извлек полотно пилы, опустил форточку. Он старался после каждого подхода маскировать пропил хлебным мякишем с добавленной к нему черной краской. Концом пилы вытолкнул эту мягкую заглушку и продолжил работу. Капли пота катились по лбу. Зубья вгрызались в металл и наконец полностью перепилили один прут. Ни о чем не думая, Рокко проверил результаты своей работы, залепил щель мякишем хлеба и улегся спать.
Часы били каждые четверть часа и полчаса. Два часа ночи. Новая проверка. Шорох удаляющихся по коридору мягких туфель, остановки перед каждой дверью.
Рокко поднялся в постели. Разорвал простыни посредине и скрутил их жгутом, связав концы. Прильнул ухом к двери. Санчасть спала. Сделал усилие, чтобы отогнуть прут. Вены на лбу вздулись. Получившегося отверстия едва хватало для того, чтобы можно было в него пролезть. Но нужно было попробовать, и Рокко ступил ногой на подоконник, высунул голову наружу, плечи проходили, но с большим трудом. Мгновение, и его вдруг охватила паника. Он сделал усилие и грудь вошла назад в камеру. Теперь немного отдышаться. Затем Рокко привязал к другому пруту один конец связанных между собой простыней, а второй бросил вниз в темноту. Сначала ступил на подоконник, убедился в прочности веревки, протиснул голову и тело в отверстие. Затем соскользнул вниз; быстрый спуск, ладони горели.
Рокко наугад бросился в темноту. Шел вдоль санчасти, пробрался под кустами, посаженными по периметру, ободрав при этом ладони и колени. Вполголоса ругнулся. Прямо перед ним появилась заветная лиственница. Рокко устремился вперед, сердце от волнения готово было вырваться из груди. Если часовой на вышке заметит в темноте белую полосу привязанных к решетке простыней, тогда все пропало. Рокко закрыл глаза. Выбор был таков: свобода или тюрьма до конца дней.
Некоторое время он подождал в темноте. Затем пришла мысль подать сигнал, показать, что он уже здесь. Переброшенный через стену камушек гулко ударился с той стороны; это напугало Американца и он замер.
Луна скрылась за тучами. Чернильного цвета небо уходило в бесконечность. Рокко боролся с охватившим его отчаянием.
Тут услышал глухой удар в рыхлый грунт, прямо у своих ног. Взял себя в руки. Кольт! При падении оружие могло даже убить его! Рокко поднял привязанный к бечевке пистолет, осторожно потянул на себя. Как бы не перерезать ее о неровности стены. Бечевка натягивалась, нагрузка все росла. Появилась надежда на спасение, у Рокко поднялось настроение. В полной тишине осторожно тянул к себе веревку с навязанными узлами, вот ее конец упал на землю. Потянув за нее, проверил, насколько хорошо она закреплена с той стороны. Только после этого Американец устремился наверх. Не чувствуя боли, энергичными движениями помогал себе руками даже больше, чем ногами. Тут пришло внезапное озарение: а как спускаться с той стороны? Ведь не было никакой возможности закрепить веревку внутри тюрьмы…
Рокко взобрался на самый верх стены. Глаза уже привыкли к темноте. Прямо перед собой увидел Джо Гаэту, подающего ему снизу какие-то знаки. Где же можно было закрепить веревку? На шероховатой поверхности стены не нашел ничего подходящего; продолжал ощупывать стены, зажав ствол кольта в зубах, держа веревку в левой руке. Руки кровоточили, до колен нельзя уже было дотронуться. Надо было прыгать, другого выхода в данной ситуации не было.
Или пан, или пропал.
На вышке спал часовой. Он, конечно же, не мог догадаться о приближающейся к нему в темноте опасности.
Когда он осознал ее, то было уже поздно. Призрачное видение возникло перед ним. Одетый во все полосатое демон сунул ему под нос черный ствол револьвера.
— Делай, как я скажу. Иначе ты мертвец.
Рокко обезоружил его и бросил карабин куда-то вниз, в темноту.
— Американец…
— Это тебя не должно волновать. Держи-ка, парень, лучше вот это. Только попробуй отпустить, схлопочешь пулю…
