фигуры стали стройнее.
Сергей Макарович вгляделся в статуи внимательнее.
Действительно, изваяния на периферии казались приземистее и шире, особенно в основании, куда упирались ниспадавшие одежды статуй. Но чем ближе сходились ряды скульптур, тем тоньше становились фигуры, сужаясь книзу и расширяясь кверху. Что это означало, понять было трудно, но метаморфозы были налицо.
– Может быть, статуи проявляют таким образом некую эволюцию вида Амазонок? Сначала они были мужчинами, потом стали изменяться, проходя стадии развития, и в конце концов превратили себя в красоток, как это делают земные трансгендеры.
– Логика в этом есть, – согласился Егор Левонович. – Хотя вопросов ваше предположение порождает много. Подождите-ка.
Савельев послушно остановил аэробайк.
Летели как раз над одной из скульптурных троек, особи которой отличались от соседней высотой и осанкой.
– Пониже, пожалуйста.
Воздушный мотоцикл плавно опустился, останавливаясь над головой центральной фигуры с грибообразным выступом «причёски». Стал виден рисунок жил, проступивший в материале статуй, похожем не то на хрусталь, не то на стекло. Но это было не стекло.
– Дерево! – с недоверием в голосе провозгласил Карапетян.
– Да ладно, Егор Левонович. Это же… минерал… или пластик…
– Смотрите, статуя сложена из множества прозрачных нитей, спрессованных друг с другом! А их конфигурация – чисто сгусток корешков или побегов!
– Не может быть.
– Почему? А вдруг весь этот мир порождён геномом флоры, имеющей несколько иную структуру, чем земная? Не удивлюсь, если и Амазонки окажутся не представителями фауны, а микоризой, то есть семейством грибов.
Сергей Макарович рассмеялся:
– Ещё раз убеждаюсь, что творческая болезнь нашего ботаника заразна. Давайте подкинем ему эту идею.
Улыбнулся и физик:
– Костя здесь ни при чём. Сам Лес распространяет флюиды, вызывающие у нас приступы предвидения.
Полюбовались на статую, находясь под впечатлением открытия. Вселенная Большого Леса предстала пред ними в ином свете, и тот факт, что все живые существа в нём являются потомками Первофлоры, приводил ум в замешательство.
Впрочем, Сергей Макарович нашёл слабину в рассуждениях товарища:
– А как быть с ёжиками, белками и косулями? Не говоря о бабочках и муравьях? Бабочки не очень-то похожи на грибы или другие растения.
– Я подумал об этом. Всё очень просто. Мир Большого Леса уязвим с точки зрения иномерных контактов с параллельными мирами, и фауна появилась здесь в результате пересечений, через иномерианы, точно так же, как и мы, и чёрный лес. Не удивлюсь, если окажется, что и Демоны – гости в Лесу или, как принято говорить, попаданцы.
Сергей Макарович, сидевший за рулём мотоцикла, невольно оглянулся, сражённый мыслью учёного.
– Вы это всерьёз говорите?
– В качестве предпосылки к размышлению. Максим Валерьевич собирался пообщаться с Лесом, надо подкинуть ему идею о попаданцах из других Вселенных.
– Обязательно! Честно, даже дух захватило!
Аэробайк взлетел и вскоре приблизился к строению, замеченному землянами ещё при первом обзоре.
Сначала показалось, что это такая же статуя, как и все вокруг, только одиночная, не группа из трёх скульптур. Она стояла на пьедестале в форме креста из снежно-белого материала или морской пены – по виду. Очертания башни и вправду напоминали фигуру человека, но у этой статуи было пять рук, поднятых ладонями – каждая площадью с баскетбольную площадку – вверх, и одна голова – гранёный выступ с одним лицом, тоже смотрящим в небо. Оно не было лицом женщины, каким обладали остальные статуи «города», но всё же это было именно лицо с полузакрытыми глазами и печально изогнутыми губами, полное вселенской скорби. Оно буквально потрясло разведчиков своей ярко выраженной человеческой эмоцией, и они застыли на несколько минут, созерцая овеществлённую муку, пока воздушный мотоцикл медленно плыл над башней.
Высотой (метров семьсот, не меньше) башня превосходила все статуи «музейного комплекса» вдвое-втрое. Диаметр пояса достигал, наверное, метров ста, основание «складок плаща» (тот же «стеклянно-деревянный» материал) чуть расширялось к «пенному» пьедесталу, а площадь изваяния лица с выпуклыми губами и дугами бровей была не менее футбольного поля. Однако все пропорции тела статуи-башни были идеально подогнаны, от чего даже с небольшого расстояния она казалась чуть ли не живой.
Сергей Макарович с трудом вытолкнул застрявший в груди воздух, мимолётно отмечая, что дышится в здешней атмосфере с трудом. Каких-то гнилостных или горелых запахов нос не ощущал, но кислорода в атмосфере данного слоя «бутерброда» было мало, а углекислого газа много.
– Долго мы тут не протянем.
Очнулся и Карапетян, озабоченно стиснув нос рукой.
– Да, вы правы, с кислородом тут проблема.
– Что это за башня, по-вашему?
– Да что угодно, от реальной статуи до обсерватории или технического сооружения.
– Обсерватория?
– А вы посмотрите на ладони этого пятирукого парня – чем не антенны радиотелескопов? Да и лицо как-то уж очень подозрительно смотрит в небо.
– Пожалуй, соглашусь. Но почему вы сказали – парня?
– На женщину скульптура похожа плохо.
– А мне, наоборот, кажется, что лицо у статуи женское.
Карапетян хрюкнул:
– У нас разные взгляды на мужское и женское. Но спорить не буду.
– Надо возвращаться.
– Хотелось бы выяснить, что это за музей на самом деле, с какой целью создан и кем.
– Думаю, не Лесом.
– И я так считаю. Этот город, наверное, древнее Леса. Но если его выращивали Амазонки или их предки, то что они преследовали?
– Сохранить память.
– Ради чего? И для кого?
– Ну… не знаю… может быть, для нас? Если мы и в самом деле потомки Демонов, а скорее всего, Амазонок. А то и тех, и других.
Карапетян поднял брови, озадаченно рассматривая профиль полковника:
– Вы продолжаете меня удивлять, Сергей Макарович.
– Чем же?
– Вы только что подали идею, достойную Нобелевской премии!
– Не преувеличивайте, – улыбнулся Савельев.
– Нет, я серьёзно. Эта идея лично для меня проясняет всё, что требует анализа. Создатели музейной экспозиции действительно могли позаботиться о потомках, оставив им свидетельство своего существования. Хотя предназначение башни с лицом по-прежнему непонятно.
– Давайте спустимся, рот у этой статуи приоткрыт, так может, это вход внутрь?
– Не думал, что спецназом ГРУ командуют авантюристы, товарищ полковник, – засмеялся Карапетян.
– Просто не люблю быть обычным экскурсантом, – смутился Савельев. – Пока мы находимся в разведрейде, можем добыть немало нужной информации.
– Да ради бога, я с вами.
Самолёт сел «под губой» лица статуи, глухо ударившись тремя горизонтальными дисками о твёрдый полупрозрачный перламутр. Чем бы материал ни являлся, он явно не был ни металлом, ни керамикой.
Однако подошвы ботинок по нему не скользили, и «байкеры» почувствовали себя увереннее.
Бывало не раз, что интуиция подсказывала рискованные, но оправдывающиеся впоследствии варианты действий. Особенно она помогала в экстремальных ситуациях, о чём Савельеву рассказывал и признанный интуитивист ССО Максим Ребров. Не обманула психофизика
