— Да, со вчерашнего вечера.
— Простите?
— Вчера вечером я получил согласие от моей супруги Розы. Она уполномочила меня посвятить свое время и силы служению нации.
— И она не будет вас ревновать к этой работе?
— Она обещала мне проявлять терпение, но и ради нее, и ради вас, и ради нас всех нужно, чтобы я добился успеха побыстрее.
Журналистка улыбнулась, довольная тем, что передача заканчивается на такой личной, неформальной ноте, которая придает всему выступлению человечность и отдает должное всем женам-телезрительницам. И когда по экрану под бодрые звуки ударных поплыли титры, она горячего его поблагодарила:
— Браво! Вы были великолепны.
— И все благодаря вам, мадемуазель.
Каждый из них думал о своих собственных интересах, которые на сегодняшний день совпадали: блестящий гость гарантировал успех передачи.
Вставая со стула, пока публика еще не ринулась к нему за автографами, журналистка успела выключить микрофон и шепнула на ушко своему собеседнику:
— Я близкая подруга Кармен Бикс.
Отсюда он должен был сделать вывод, что ей известны все подробности его страстных отношений с этой испанкой. Он оценил эту новость, прищурился и бархатным голосом ответил:
— Вы удачно подбираете себе друзей, мадемуазель.
В этот момент журналистка поняла, в чем же состояло очарование этого мужчины: его делало привлекательным в женских глазах то, что его самого привлекали женщины.
В тот вечер Роза Бидерман устраивала прием на площади Ареццо, чтобы отпраздновать успехи мужа. Его сторонники считали, что максимальный рейтинг его телевыступления по всей Бельгии уже означал политический триумф Захария Бидермана: в ближайшие дни он предстанет перед страной в качестве премьер-министра.
В холле особняка сияющая Роза приветствовала первых гостей; она всегда верила, что в один прекрасный день будет стоять на этом самом месте рука об руку с самым влиятельным человеком в стране. Когда она полюбила Захария, ее чувство было искренним, но оно к тому же помогало ей реализовать собственные амбиции, в которых она вполне отдавала себе отчет: этот блестящий экономист приведет ее в самые высшие слои общества.
Роза была из тех женщин, которые находят власть сексуально привлекательной. Она считала, что мужчина должен быть одаренным во всех областях: у него должны быть власть, деньги, воспитание, ум и сексуальная энергия. Те, кто знал Захария в старые времена, говорили о нем как об очень одаренном дилетанте, возможно даже немного ленивом; в ту пору он не слишком усердно использовал свои таланты, а предавался радостям жизни. Она изменила его. И раз уж она разглядела в нем сверхчеловека, то он и стремился им стать. С тех пор как он был с Розой, благодаря ей или из-за нее его преследовала мысль об успехе: он хотел быть лучшим, хотел воплотить в жизнь ее представление о нем. И ничто не радовало Розу больше, чем когда какой-нибудь старый друг Захария, оценив его карьеру, поздравлял ее с тем, что она оказывает на мужа столь благотворное влияние. Однако вряд ли она подозревала, к каким побочным эффектам приводят их общие амбиции.
С тех пор как она видела его только на гребне славы — лучшим экономистом, лучшим политиком, лучшим чиновником, — лентяй в нем уступил место трудоголику, а эпикуреец — надежному руководителю. В ответ на это давление у Захария формировалась навязчивая идея. Его мучил всепоглощающий страх — в один прекрасный день оказаться не на высоте. Несколько раз за день этот неутомимый труженик испытывал приступы депрессии; он забыл, что такое усталость, — осталась только тревога. И единственным способом от нее отделаться было физическое наслаждение: волны сладострастия, охватывая его тело, отгоняли мрачные мысли и успокаивали. Вначале Розы было вполне достаточно для удовлетворения его немаленьких потребностей, но потихоньку, по мере того как его трудоспособность росла и успехи множились, сексуальные аппетиты тоже становились все больше. Его стремительное восхождение сопровождали внебрачные связи, частые походы к проституткам, а потом уже внезапная просьба об интимной близости могла быть обращена в любой момент к первой попавшейся представительнице прекрасного пола.
Роза не подозревала о его любовном неистовстве, и, даже если бы кто-нибудь рискнул намекнуть ей об этом, она ни за что бы не поверила. Как, спрашивается, супруг, который занимался с ней любовью один-два раза в день, мог вести еще какую-то параллельную интимную жизнь? К тому же ее вера в судьбу побуждала доверять Захарию: из того, что он не совершал неблаговидных поступков по ходу своего восхождения к власти, она сделала вывод, что он порядочен во всех отношениях. В результате супруга, которой муж изменял больше всех мужей в Брюсселе, пребывала в безмятежном спокойствии, уверенная в том, что она его единственная возлюбленная…
В гостиных особняка на площади Ареццо с каждой минутой прибавлялось гостей. Комиссары Евросовета, министры и возможные завтрашние министры, ведущие специалисты в разных областях стекались в особняк — ведь позже может оказаться полезным сказать «и я там был».
Роза и Захарий решили не стоять у входа, приветствуя каждого гостя. Доверив персоналу встречать вновь пришедших, они переходили поодиночке от группы к группе.
— Что ты тут забыл? — негромко воскликнул Захарий в сторону одного шестидесятилетнего типа с изъеденным от выпивки носом.
— Не ожидал увидеть старика Дэдэ?
Захарий Бидерман поморщился. Дэдэ Антверпенский, одетый в твидовый охотничий костюм с клетчатой кепкой, был управляющим сразу нескольких бельгийских борделей. Он указал на Розу, которая чуть в стороне, смеясь, беседовала о чем-то с Лео Адольфом:
— Смотри-ка, а я и не знал, что наша мадам такая красотка! Поздравляю, по всему ты, выходит, парень не промах.
— Что ты тут забыл?
— Зашел выпить стаканчик, ведь ты только представь, скоро я буду приятель премьер-министра!
— Ты особо-то не хвастайся.
— Да ладно, ты же знаешь Дэдэ. В моем ремесле, если не умеешь помалкивать, прогоришь. Да нет, я зашел, потому что подумал… Теперь, когда ты залетел на самый верх, ты же поможешь мне решить проблемы с налогами.
— Ты серьезно?
— Ну хочешь, я объясню? С меня требуют четыре…
Захарий положил ему руку на плечо:
— Слушай, Дэдэ, давай-ка поговорим по-мужски, чтобы все было ясно раз и навсегда: знакомы мы или нет, помогать я тебе не стану. Скажу проще: и никому не стану. Через несколько дней я буду уже не я, а премьер-министр. Честный и с безупречной репутацией.
— Красиво говоришь…
— Дэдэ, ты сам говорил, что политика — гиблое дело.
— Согласен, а все-таки…
— Это мое последнее слово, я от него не отступлю. Зато я и дальше буду ходить в твои заведения и буду платить, не торгуясь, потому что у тебя очень славные девочки. Вот и все, что я могу тебе пообещать.
У склонного к сентиментальности Дэдэ на глазах показались слезы, и он, внезапно захлебнувшись от восторга, промямлил:
— А ты все-таки крутой мужик, Захарий.
Дэдэ схватил его за руку и потряс ее. Он благодарил экономиста горячей, чем если бы тот ему помог. Сам он был изрядный мошенник, король аферистов, тот еще тертый калач, и образ неподкупного политика вызывал у него восхищение: ему показалось, что он пожал руку чуть ли не царю Соломону.
Отходя от него, Захарий улыбнулся, думая, что, если ему предстоит идти на выборы, как минимум голос самого известного в Бельгии сутенера уже у него в кармане.
Он поприветствовал своего соседа, вдовца Франсуа-Максима де Кувиньи, на лице которого застыла вымученная улыбка, перекинулся с ним несколькими словами по поводу рекапитализации банков, а потом перешел к следующей группе.
Он окинул взглядом собравшихся: ему было интересно, проманкировал ли в очередной раз приглашением в гости его знаменитый сосед, писатель Батист Монье. Скромность этого человека, его отказ от участия в общественной жизни поражали Захария. Почему этот романист, известный во всем мире, торчит у себя в четырех стенах? Какой интерес ни с кем не общаться? А хуже всего, что вот пройдет несколько десятилетий — и все забудут Захария Бидермана и нынешних политиков, но по-прежнему будут читать Батиста Монье, который будет считаться правдивым летописцем событий своей эпохи, хотя он-то как раз остается от всех событий в стороне.
Он вздохнул, и тут к нему подошел незнакомый мужчина:
— Добрый вечер, господин Бидерман. Я Сильвен Гомес.
— Мы с вами знакомы?
— Да, по «Тысяче свечей».
Захарий и глазом не моргнул при упоминании этого свин-герского клуба:
— Это моя супруга вас пригласила?
— Я позволил себе прийти. Мне нужно с вами поговорить.
