Когда мы вошли, я тихо выругался из-за того, что увидел. Мой желудок скрутило в узел, и я почувствовал, что меня сейчас вырвет. Искореженный металл валялся в комнате, красные огоньки отражались от множества мертвых тел. Некоторые были закручены в металл, другие обгорели до неузнаваемости.
Комната оказалась больше, чем я думал, около семидесяти футов в длину, вдоль стен с обеих сторон тянулся небольшой проход между ними.…там были клетки. Тяжелые стальные клетки, некоторые из них были сломаны взрывом и скручены вместе, торчали во все стороны и даже пронзали тела, разбросанные по комнате.
Пахло гнилым и вареным мясом, и я наблюдал, как Бастиан согнулся в поясе, и его вырвало в сторону. Я не винил его. Воздух был густым от едкого запаха смерти.
— Меррик! — Позвал я.
— Сюда! — Сквозь мигающие красные огни я увидел темную фигуру, ступившую на узкую тропинку. — Иди сюда! — Хлопнув Бастиана по спине, я посмотрел на него, как бы спрашивая, хорошо ли он себя чувствует. Колдун просто кивнул, вытер рот и встал. Он кивнул мне, чтобы я шел дальше.
Мы направились к Меррику как раз вовремя, чтобы увидеть, что Атлас и Фауст тоже стоят там, не сводя глаз с фигуры, скорчившейся на полу рядом с парой еще нетронутых клеток. Ее светлые волосы были в беспорядке, а все ее тело, казалось, было покрыто белой мраморной крошкой.
— Сиренити…? Что ты делаешь? — спросил я почти шепотом. — Детка, что ты делаешь? — Пробираясь вперед, я наблюдал, как Меррик поднял руку, останавливая меня, чтобы я не подходил к ней. Я нахмурился, но он отвернулся, кивнув на ее скорчившуюся фигуру.
Подойдя ближе, я понял, что что-то было очень, очень не так. Ее руки были обмотаны вокруг прутьев камеры, и она плакала. Я слышал, как она шмыгает носом, тихие икающие всхлипы срывались с ее губ, которые вскрывали мою грудь и раскалывали меня изнутри. Даже Фауст наблюдал за ней со странным выражением лица, и я не мог сказать, было ли это жалостью, виной или печалью, но это было что-то другое.
— Это то место, о котором я думаю? — Спросил Бастиан, оглядывая клетки и медицинское оборудование, прикрепленное к стенам.
Меррик и Атлас одновременно кивнули.
— Мы уже проверили останки, но там нет никаких признаков Эстель, Локсли или Беатрикс. Большинство из них — ведьмы, но есть и пара дампиров. Я оглядел тела. Все они были женщинами.
В клетке, в которой рыдала Сиренити, была женщина. Она лежала на боку, из серьезной раны на голове сочилась кровь. Я чувствовал густой запах, наполнявший воздух, и знал, что она не продержится долго. У женщины были ярко-белые волосы, и выглядела она молодо, возможно, лет сорока пяти. Я сразу узнал ее лицо. Элоди Харкер.
— Я не знаю, что делать, — закричала Сиренити через решетку. — Мама, пожалуйста, скажи мне, что делать.
В тошнотворной тишине я слышал дыхание Элоди и замедляющееся биение ее сердца. Оно быстро затихало. У нее оставалось самое большее несколько минут. В ее голове зияла глубокая рана, а тело было покрыто синяками, порезами и чем-то похожим на следы от протекторов. У меня скрутило живот, и я задался вопросом, как долго ее здесь держали.
В новостях сообщили о ее нахождении в здании, утверждая, что она была здесь по делу, встречалась с чиновниками из другого города. Я быстро понял, что все это было просто большим прикрытием, которое явно предназначалось, чтобы избавиться от Элоди и привлечь свежую волну сторонников, которые присоединились бы к Харкеру в его плане свергнуть дарклингов. Подобная атака была именно тем толчком, который ему был нужен, чтобы подвести город к этому последнему рубежу.
— Там телефон… — Элоди наконец выдавила из себя. Ее голос был скрипучим, как наждачная бумага. Когда она заговорила, я услышал, как трепещет ее сердце. — Там телефон. Ты должна знать… — Она зашлась в приступе кашля.
Я оглядел комнату, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит.
— Открой, пожалуйста,…
— Мама, нам нужно забрать тебя отсюда! — закричала Сиренити.
— У меня ничего не получится, детка. Мне очень жаль, но ты должна… — Она снова закашлялась, кровь хлынула у нее изо рта и закапала на пол.
— Мама! — Сиренити отчаянно трясла прутья клетки, и мне так сильно захотелось подойти к ней. — Мам, что происходит, почему ты здесь?
— Сюда! — Атлас позвал с другого конца комнаты. Я поднял глаза и увидел, что он стоит у дальней стены. Я даже не заметил, что он вообще сдвинулся с места. Фауст присоединился к нему, но я не хотел двигаться, не мог оставить Сиренити здесь смотреть, как ее мать так мучительно умирает прямо у нее на глазах.
— Прости, что я никогда не говорила тебе… — Прости, — сказала Элоди.
— Говорила мне что? — Сиренити была в бешенстве, просунув руку сквозь решетку и убирая волосы матери с ее окровавленного лица. — Говорила мне что? — повторила она.
Раздался громкий стук и треск, затем звук гнущегося металла, я обернулся и увидел, как Фауст, Меррик и Атлас срывают толстую стальную дверь с петель, прежде чем она с тяжелым стуком рухнула на землю.
— Черт возьми… — Я услышал шипение Меррик, когда все три вампира попятились из темной комнаты с широко раскрытыми, непонимающими глазами. — Это что…
Голова Сиренити резко повернулась в их сторону, и я увидел, как она внезапно глубоко вздохнула. Ее плечи напряглись, и она словно на мгновение превратилась в камень.
— Уходи… — прохрипела ее мать. — Пожалуйста…
Поднявшись на ноги, Сиренити споткнулась, используя скрученные и узловатые клетки, чтобы помочь себе идти. Она добралась до затемненной комнаты, и вампиры отступили, пропуская ее. В глазах каждого из них было странное выражение, смесь шока, жалости и благоговения. Я не понимал. Но в тот момент, когда она вгляделась в темноту, от крика, сорвавшегося с ее губ, у меня по спине пробежали мурашки.
— Шон! — закричала она. — О боже, Шон!
Шон? Не может быть… Не может быть, блядь…
Исчезая в темноте, я услышал ее рыдания, и мне захотелось подойти к ней, но я не мог заставить себя оставить Элоди, когда она задыхалась. Это было неправильно. Никто
