Он остановился у стонавшего серба, опустился на колени и, вынув фляжку, дал раненому напиться. Затем он пошел дальше и подошел к тяжелораненому турку. Он обмыл рану и перевязал ее.
– Помоги мне, – обратился к старику русский доброволец, которому мертвая лошадь придавила ноги. Абунец оттащил лошадь и, не слушая благодарности молодого человека, поднявшегося на ноги, пошел дальше.
Турецкий офицер протягивал к нему руки.
– Я умираю, – говорил он, – дай мне воды.
И снова Абунец подал свою фляжку, видя, что хотя не может спасти жизнь раненому, но может облегчить ему последние минуты.
В то время как старик оказывал таким образом помощь друзьям и врагам, к полю сражения подъехал турецкий конный патруль. Свет, мелькавший на поле битвы, возбудил любопытство и подозрение патруля.
– Что это такое? Видите огонь? – говорили они между собой. – Фонарь должен нести какой-нибудь человек.
Подъехав ближе, турки увидели, что незнакомец перевязывает серба, освещенного поставленным на землю фонарем. Этого было достаточно, чтобы считать незнакомца врагом, неверным, хотя на нем и была надета чалма. Тот злодей, по их мнению, кто оказывает помощь врагу, вместо того чтобы убивать и мучить его.
Вне себя от ярости, они бросились на Абунеца, в несколько мгновений он был схвачен и связан, и солдаты были уже готовы убить его на месте. Но начальник остановил их.
– Не ваше дело убивать старика, – вскричал он, – ведь он правоверный мусульманин! Возьмите его в плен и предоставьте паше произнести над ним приговор.
Тогда один из солдат привязал к шее старика веревку, а другой конец ее взял в руки и, вскочив на лошадь, что сделали и все остальные, поскакал в галоп, так что старик вынужден был бежать за лошадью, и это доставляло туркам большое удовольствие. Ни стона, ни жалобы не вырвалось из уст Абунеца. Он прощал своим мучителям все, что они делали, ослепленные фанатизмом.
Когда Абунец, весь покрытый потом и кровью, был наконец приведен к палатке паши, последний еще не спал и при взгляде на Абунеца невольно почувствовал сострадание.
– Ты правоверный? – спросил паша. Старик утвердительно наклонил голову.
– Как тебя зовут?
– Абунец.
– Что ты делал на поле битвы?
– Я помогал раненым, это священный долг.
– Ты рассердил моих людей тем, что помогал также и неверным.
– Я не делал разницы. Мы верим в Аллаха, они в бога, но все люди – братья.
– Ты забываешь, что те, кому ты помогал, наши враги. Разве ты не слышишь угрожающего ропота солдат? Они требуют твоей смерти.
– Убей меня, если ты их раб, – отвечал Абунец.
– Ты говоришь вызывающим тоном. Не будь ты стариком, седую бороду которого я уважаю, я выдал бы тебя солдатам, и они разорвали бы тебя в клочки.
– Я не боюсь смерти, благородный паша. Я тысячу раз без страха глядел ей в глаза, – сказал Абунец. – Делай со мной что хочешь, я готов умереть, если таков будет твой приговор, но у меня есть одна просьба, одно последнее желание, и я знаю, что ты перед смертью не откажешь мне.
– Что это за желание? – сказал паша.
– Дай мне три дня срока, чтобы я успел исполнить мой последний долг и последнее мое желание.
– Я не хочу быть один твоим судьей. Я отправлю тебя в Адрианополь, там решится твоя судьба, – сказал паша. – Здесь в лагере твоя жизнь в опасности, потому что мои солдаты ненавидят всякого, кто друг врагов. Ты находишься под тяжелым подозрением, и я не в состоянии защитить тебя.
– Делай со мной что хочешь, храбрый паша, что ты сочтешь справедливым. Пошли меня в Адрианополь, но обещай дать мне три дня.
– Хорошо, – сказал паша и еще до наступления дня отправил Абунеца под конвоем верных солдат в Адрианополь.
Мнение солдат, что тот враг, кто помогает врагам, оказалось также мнением судей. Они были турками, а все турки, как простолюдины, так и знать, одинаково ненавидят всякого, кто помогает гяурам. Абунец был приговорен к расстрелу, но, по обещанию паши, ему дано было четыре дня срока до исполнения приговора.
Когда наступил вечер, Абунец подошел к маленькому решетчатому окну своей темницы и с нетерпением взглянул на улицу. Вдруг снаружи послышался слабый стук. Старик прислушался, затем подошел к двери. Стук повторился.
– Это ты, брат мой? – спросил Абунец.
– Я ждал твоего приказания, мудрый Бейлер-Беги, – отвечал голос снаружи.
– Приговор произнесен и будет исполнен самое позднее через четыре дня, – сказал Абунец.
– Я это знаю, мудрый Бейлер-Беги. Что прикажешь? Когда желаешь ты быть освобожденным?
– Приговор должен быть исполнен, я не хочу избавиться от него бегством, – отвечал старик, – но ты должен исполнить мое последнее желание.
– Приказывай.
– Спеши в Стамбул как можно скорее и скажи братьям, что мое последнее желание – видеть мою дочь Рецию и говорить с ней. Где бы она ни была, она должна быть приведена сюда, чтобы я мог благословить ее перед смертью и передать ей мое имущество. Иначе я не могу умереть спокойно. Мне дано сроку три, самое большее четыре дня: спеши, чтобы Реция не опоздала. В Адрианополь дорога не близкая, брат мой.
– Я сейчас же оставлю Адрианополь, чтобы исполнить твое приказание, мудрый Бейлер-Беги, – раздался голос снаружи.
– Передай братьям все, что произошло, – закончил Абунец разговор. – Я посылаю им мой последний поклон и благословение на продолжение общего дела, которому я с радостью приношу себя в жертву. Иди с миром и сделай, что я тебе приказал. Да сохранит тебя Аллах!
– Да утешит он тебя. Время испытания коротко, награда и блаженство вечны, – раздался прежний голос, потом послышались легкие удаляющиеся шаги и все стихло.
По коридорам тюрьмы прошел Золотая Маска. Караульные, видевшие его, низко кланялись, приложив руку к сердцу.
– Мир тебе, – шептали они.
Золотая Маска оставил дом и скрылся в темноте.
Абунец успокоился. Он съел кусок маисового хлеба, сотворил молитву и, улегшись на свое жесткое ложе, уснул. Чистая совесть позволила ему спать спокойно, хотя через несколько дней он должен был умереть.
На следующий день его призвали для произнесения окончательного приговора.
– Вы дали мне тот срок, который я просил, – сказал Абунец. – Слава Аллаху! Моя душа спокойна.
– Почему ты, будучи правоверным, помогал гяурам, старый дурак? – спросил судья. – Теперь ты умрешь за это.
– Я не боюсь смерти. Но я помогал не одним христианам, – отвечал Абунец, – я оказывал помощь всем раненым одинаково, будь они правоверные или нет. Аллах знает все.
– Было глупо помогать врагам божественного пророка. Ты призываешь Аллаха, а между тем ты разгневал его. Теперь заплатишь за это смертью.
