Абдул-Гамид, так же, как и его свергнутый брат, противно желаниям старотурецкой партии оставил в живых сыновей Абдул-Азиса, но он держал их в таком же строгом заключении, как некогда Абдул-Азис содержал своих двоюродных братьев. Между тем с вступлением на престол Абдул-Гамида начались многочисленные заговоры, преследовавшие различные цели, и, в числе прочих, приверженцы свергнутого султана Мурада старались доказать, что он совсем не был болен; для распространения этих слухов мать Мурада воспользовалась его окружением.
Тогда Абдул-Гамид приказал арестовать десять слуг Мурада и между прочими начальника его гарема Топал-Сулеймана-эфенди. Затем, призвав их к себе, он сказал им следующее:
– Я слышал, что вы распространяете неверные слухи о состоянии здоровья моего брата, но я не ставлю вам этого в вину, так как это доказывает вашу к нему привязанность и желание выздоровления. Я сам от всей души желаю этого, но ваши рассказы несправедливы, поэтому будет лучше, если вы станете молчать.
Затем он дал им всем должности при себе, следуя мудрому методу делать приверженцев из врагов.
Вообще Абдул-Гамид начал со многих нововведений. Во-первых, он значительно сократил затраты придворной кухни, затем он не дал никаких денег для содержания султанше Валиде, впрочем, у него не было родной матери, а только приемная, так что, может быть, будь жива его мать, он действовал бы в этом отношении иначе. Этикет турецкого двора требует, чтобы министры разговаривали с султаном стоя, но Абдул-Гамид при первой же аудиенции предложил им сесть и курить в его присутствии. Убийца министров, прежний могущественный любимец Абдул-Азиса, великий шейх Гассан был приговорен к смерти на виселице.
Свергнутый султан Мурад был без шума ночью отправлен в Чараган. Пребывание в этом дворце, где так недавно окончил свои дни тоже свергнутый султан Абдул-Азис, могло бы произвести на Мурада ужасное впечатление, если бы он пришел в себя, но, к его счастью, этого не случилось, так как он был действительно серьезно болен и не понимал, что с ним делают и куда его везут.
Вскоре распространилось по Константинополю известие, что султан Мурад отравился, и это вызвало сильное волнение в народе, но это известие было почти сейчас же опровергнуто. Свергнутый султан был еще жив, но что за ужасную жизнь он вел! Он ни на минуту не приходил в сознание, и его жена и мать постоянно наблюдали за ним, не пуская к нему никого постороннего, так как помнили, как окончил свою жизнь Абдул-Азис.
В одну из ночей, когда около постели Мурада дежурила его жена, она не могла победить своей усталости и невольно поддалась сну. Прошло около получаса, как вдруг Мурад открыл глаза и диким взглядом оглядел комнату, освещенную мягким светом лампы с матовым колпаком. Мурад увидел, что его жена спит, и осторожно поднялся на постели; вокруг все было тихо. Несколько мгновений Мурад просидел в нерешительности, его дикие взгляды доказывали полное безумие. Вдруг им, казалось, неожиданно овладело какое-то непреодолимое желание.
Тихо, без шума встал он с постели в одной рубашке и проскользнул к двери. Осторожно открыл ее, в коридоре никого не было, и дверь, ведущая на террасу, спускавшуюся к морю, была открыта. На террасе днем и ночью стояли часовые, когда же Мурад подошел к двери, то увидел, что благодаря лунному свету на террасе светло почти так же, как днем.
Мурад поспешно проскользнул на террасу, где увидел на некотором расстоянии разговаривавших между собой часовых. Тогда он поспешно побежал по лестнице, ведущей к морю, и бросился в воду. Но часовые услышали плеск воды и бросились спасти несчастного; вскоре одному из них удалось вытащить полумертвого Мурада.
XIX
Несчастная Сирра
Состояние здоровья Реции улучшалось с каждым днем, и наконец доктор объявил Сади, что всякая опасность для жизни больной исчезла, тем не менее необходима была большая осторожность, так как рана еще не совсем затянулась. В это время до Сади дошло известие о том, каким образом Гассан привел в исполнение свои угрозы. Это сильно взволновало Сади, так как он понял, что его друг погиб и для него уже не могло быть помилования, но Сади все-таки надеялся еще раз увидеться с ним в тюрьме Сераскириата.
Реция озабоченно напомнила ему, что никто ничего не знает о судьбе Сирры. Тогда Сади решил вместе с посещением Гассана постараться также отыскать следы несчастной девушки, но он ничего не сказал Реции о своем намерении, чтобы не обеспокоить ее.
В это время начальником военной тюрьмы был назначен Кридар-паша, бывший прежде товарищем и другом Сади. Сади отправился к Кридару-паше. Но бывший приятель, казалось, потерял память с того времени, как Сади-паша попал в немилость, и принял Сади с холодной вежливостью.
– Мне сказали, что Гассан-бей находится в башне Сераскириата, – обратился Сади к Кридару, – так ли это?
Кридар пожал плечами.
– К сожалению, я не в состоянии отвечать на ваши вопросы, – сказал он. – Дано строгое приказание ничего не говорить об этом.
– Разве это приказание распространяется на всех? И на меня? – спросил Сади.
– Исключения ни для кого не сделано.
– В таком случае я не стану говорить о моем желании видеть великого шейха, – сказал Сади, – но у меня есть к тебе еще один вопрос.
– Я буду очень рад, если буду в состоянии ответить на него, – холодно отвечал Кридар-паша.
– В тот день, когда я еле живой был принесен в караульную залу башни Сераскириата, там было несчастное существо, которому я обязан моей жизнью.
– Мне донесли об аресте одной до крайности уродливой девушки.
– Где она находится?
– Это тайна, паша, и я не имею права ее выдать.
Терпение Сади, казалось, истощилось.
– Выслушай же, что я решил сделать! – вскричал он тогда. – Ты не хочешь сказать мне такой простой вещи, как то, где находится несчастная девушка, вся вина которой заключается в том, что она спасла мне жизнь. Так знай же, что теперь я считаю своим долгом освободить несчастную.
– Это совершенно ваше дело, – отвечал Кридар-паша, кланяясь со злобной улыбкой.
– Да, это дело моей чести, – гордо продолжал Сади. – Султан узнает все происшедшее и, надеюсь, моя справедливая жалоба не останется без последствий.
– Это точно так же от вас зависит, – колко отвечал Кридар-паша.
– Было время, паша, когда я не думал, чтобы нам пришлось столкнуться, – сказал Сади. – У тебя дурные друзья, не забывай, что счастье изменчиво. Но довольно. Султан решит спор между мной и моими противниками, и я счастлив, что могу явиться перед султаном с сознанием, что не сделал ничего несправедливого. Я кончил. Прощай!
Сказав это, Сади слегка кивнул Кридару и вышел.
