– Скажите откровенно, – вскричал Гуссейн, – что мы ошиблись в государе, возведенном нами на трон!
– К сожалению, я должен присоединиться к мнению моего друга военного министра, – сказал Рашид, с сожалением пожав плечами. – Мы должны силой положить конец такому положению вещей. Эта слабость, эта бездеятельность…
– Я боюсь, мудрый Кайрула-эфенди, что это еще недостаточный повод для произведения фетвы, – сказал Мехмед-Рушди-паша.
– Как так! – перебил Гуссейн. – Султан Мурад душевно болен, он не способен управлять. Я открыто высказал это. Мы здесь не для того, чтобы разыгрывать друг перед другом комедию и играть словами. Я первый начинаю действовать прямо и открыто.
Мидхат с ненавистью взглянул на Гуссейна, не в силах скрыть своей досады, что Гуссейн берет на себя почин в этом деле, но Гуссейн не заметил этого взгляда.
– К сожалению, я также вот уже несколько дней замечаю в султане Мураде признаки умопомешательства, – сказал Рашид, – поэтому я полагаю, что следовало бы снова отложить церемонию опоясания мечом.
– Султан Мурад еще не султан, пока не опоясан мечом Османа, и тем легче свергнуть его с престола, – пояснил Гуссейн.
– Доказана ли болезнь, о которой ты говоришь, благородный паша? – спросил Халиль сидевшего с ним рядом Рашида.
– Я сам был вчера свидетелем припадка, показывающего полнейшее безумие, – отвечал Рашид.
– Будь так добр, сообщи нам, что ты видел, – сказал Мехмед-Рушди.
– Вчера вечером, – начал Рашид, – меня потребовали в кабинет султана. Я вошел и нашел его сидевшим и странно глядевшим на меня большими глазами, затем он вдруг стал громко хохотать и кричать бессвязные слова. Тогда мне сказали, что с некоторого времени эти припадки стали часто повторяться и что падишах не знает сам, что в это время он делает и говорит.
– Значит, он сумасшедший, но мы не должны терпеть на престоле безумного. Следует как можно скорее устранить его.
– Странно, – заметил Мидхат, – я всегда слышал, что принц Мурад был совершенно здоров, пока он был принцем.
– А теперь он султан и безумен, – резко вскричал Гуссейн.
– Нам ничего не остается, благородный Мидхат-паша, – заметил в свою очередь Рашид, – как заменить султана Мурада принцем Абдул-Гамидом.
– А что, если через несколько недель он также сойдет с ума? – спросил Мидхат.
– Тогда он также падет! – вскричал Гуссейн.
В это мгновение дверь соседней комнаты распахнулась, и Гассан бросился в комнату, где совещались министры. В первую минуту после появления офицера, одетого в полную форму, заговорщики решили, что они раскрыты и что дом окружен солдатами.
Один Мидхат, казалось, понял намерение Гассана, потому что поспешно бросился в сторону, чтобы оставить кабинет.
Гуссейн-Авни-паша поднялся с места.
– Пробил и ваш час, злодеи! – вскричал Гассан громовым голосом. – Ни с места, цареубийцы!
С этими словами он прицелился в Гуссейна и выстрелил.
– Я умираю! – вскричал военный министр и рухнул на землю.
Гассан верно прицелился.
Рашид-паша бросился, чтобы остановить его руку, но Гассан поразил его кинжалом, и Рашид упал на землю, обливаясь кровью. Тогда Ахмед-Кайзерли-паша хотел в свою очередь остановить убийцу, но после недолгой борьбы также упал раненный в плечо и в бок.
В это время на крики и шум борьбы в комнату вбежал Шейхри-бей и мушир.
В комнате был страшный беспорядок, на полу лежало двое убитых и один раненый, что касается Мидхата, то он успел пробраться к двери.
В первое мгновение Шейхри-бей не мог отдать себе отчета, что происходит, и, увидев одиноко стоявшего Мидхата, принял его за виновника всего происшедшего и прицелился в него из револьвера, но в это мгновение в комнату вбежал старый кавас Ахмед-ага и, увидев опасность, которой подвергается Мидхат, бросился между ним и Шейхри-беем, так что пуля адъютанта Гуссейна попала в него, и Ахмет-ага был убит на месте.
Но в свою очередь адъютант Гуссейна был поражен кинжалом Гассана и, обливаясь кровью, упал на ковер.
В это время Гуссейн-Авни-паша пришел в себя и, несмотря на рану, желая спастись, старался незаметно покинуть комнату.
– Ты должен умереть, злодей! – вскричал Гассан, бросаясь вслед за военным министром, уже начинавшим спускаться с лестницы.
Выходные двери были заперты кавасами, чтобы Гассан не мог убежать, Гуссейн-Авни вследствие этого также не мог оставить дом и снова попал в руки преследователя, поразившего его кинжалом. Гуссейн со стоном упал на землю.
В это мгновение кавасы со всех сторон окружили наконец Гассана, требуя, чтобы он сдался. Но Гассан отчаянно сопротивлялся, и несколько кавасов были ранены, но наконец одному из них удалось нанести Гассану удар в спину и, когда он обернулся от боли, двое других ранили его в голову.
– Я с радостью умираю за отечество! – вскричал Гассан, а кавасы с яростью кинулись на него.
Доктора, позванные в дом Мидхата-паши, застали в живых только Ахмеда-Кайзерли-пашу, а Гуссейн-Авни, Рашид-паша, Шейхри-бей и кавас Ахмет-ага переселились уже в загробный мир.
XVIII
Изменения при дворе
Когда султан Мурад узнал о случившемся, то был так испуган, что целый день боялся оставить дворец и даже молился во дворце, чего прежде никогда еще не случалось. Он боялся за свою жизнь и не чувствовал, что его здоровье было совершенно погублено людьми, теперь сошедшими со сцены.
По требованию матери и жены Мурад сменил наконец своего гаремного визиря, служившего еще Абдул-Азису, но было уже поздно.
Когда после убийства министров состояние здоровья Мурада стало быстро ухудшаться, то благоразумные министры поспешили призвать докторов, чтобы констатировать его болезнь. Доктора единогласно объявили, что Мурад помешался, и тогда была обнародована фетва шейх-уль-ислама, объявлявшая изумленному народу о новой перемене монарха.
Султаном был назначен Абдул-Гамид, брат Мурада. Мурад был сменен, но с какими чувствами вступал на престол новый султан?
Говорили, что у нового султана больной и взволнованный вид, но события последнего времени едва ли могли пройти, не оставив следа, во всяком случае новый султан каждый день показывался народу, посещая то ту, то другую мечеть.
Брат Абдул-Гамида, Рашид, ставший теперь наследником престола, и больной Нур-Эддин помогали новому султану словом и делом. Вообще семейные отношения двора стали теснее после последних событий. Взаимное недоверие уступило место заботе об общем благосостоянии. Впрочем, что касается принца Нур-Эддина, то он умер спустя несколько месяцев. Бывший комендант Стамбула Редиф-паша в благодарность за оказанные им услуги был назначен военным министром после смерти Гуссейна.
