Сказав это, Сади слегка кивнул Кридару и вышел.
Возвратимся теперь снова к Черному Карлику, заключенной в башне Сераскириата. Ее заключили в каморку, находившуюся под самой крышей, где днем жар доходил до страшной степени. Много недель прошло для нее совершенно однообразно, ей приносили только раз в день кусок хлеба и немного воды. Казалось, что бегство из этой новой тюрьмы было совершенно невозможно, так как дверь была окована железом и крепко заперта, а единственное окно, хотя и не было заделано железной решеткой, но находилось на страшной высоте над землей. Тем не менее изобретательная Сирра нашла и тут средство бежать. Из тряпок, брошенных в угол вместо матраса, она сумела сплести веревку, достаточно крепкую, чтобы выдержать ее.
В тот день, когда Сади был у Кридара-паши, Сирра решила бежать, как только наступит вечер. Она ни минуты не сомневалась в успехе и не боялась огромной высоты, с которой ей придется спускаться. Наконец настало, по ее мнению, удобное время: было около часа ночи. Луна скрылась за тучами. Внизу никого не было ни видно, ни слышно. Часовые ходили у ворот и не могли видеть, что происходит во внутреннем дворе, куда выходило окошко Сирры, к тому же никто, конечно, и не подозревал, что Сирра собралась бежать.
Она укрепила, как смогла лучше, у окна конец веревки и спустила другой за окно. Насколько Сирра могла видеть в темноте, веревка не совсем доставала до низу, но Сирра полагалась на свою ловкость и решилась не откладывать бегства. Затем Сирра скользнула в окно и начала спускаться, а это было трудно, так как у нее была всего одна рука.
Спустившись до половины, она вдруг почувствовала, что веревка рвется у нее под рукой. Будь у нее две руки, она могла бы еще надеяться на спасение, но теперь она погибла. Веревка затрещала в последний раз, и Сирра полетела вниз со страшной высоты.
Но даже в эту ужасную минуту присутствие духа не оставило Сирру, она протянула руку и ей удалось удержаться за острый выступ стены. Этот выступ был не более четверти фута ширины. Сирра могла только держаться за него рукой, а внизу ее ждала верная смерть.
Как часто бедная Сирра бывала в опасности, но еще никогда ее положение не было до такой степени безнадежно. Казалось, что на этот раз для нее не могло быть спасения, и смерть ее была неизбежна.
XX
Отдай мне мое дитя!
Принцесса Рошана купила себе летний дворец по другую сторону Босфора и переехала туда. По секрету говорили, что она ищет уединения, чтобы дать время умолкнуть насмешкам, везде преследовавшим ее после приключения с Сади. Но ее богатство позволяло ей украсить свое уединение всем, что только могли доставить деньги. В особенности роскошно был отделан парк перед дворцом, где принцесса любила проводить время в полном одиночестве.
Мрачная ненависть наполняла сердце Рошаны. Она уже давно знала, что Сади-паша свободен, выздоровел и снова соединился с Рецией. Но она торжествовала, что расстроила смертью ребенка полное счастье ненавистных ей людей.
Однажды вечером, когда принцесса по обыкновению гуляла в парке, к ней подбежали несколько служанок и с полуудивленными, полуиспуганными лицами доложили ей, что приехал Сади-паша. Рошана сейчас же догадалась, что привело к ней Сади. По ее отвратительному лицу пробежала улыбка, и глаза ее засверкали. В это мгновение Сади уже подходил к принцессе, и прислужницы отступили. Если бы покрывало не скрывало лица Рошаны, то видно было бы, как она побледнела при виде Сади.
При виде Сади служанка Эсме задрожала, сердце ее трепетало при мысли о ребенке, и в то время, как другие служанки пошли во дворец, Эсме спряталась за деревьями, чтобы подождать Сади.
– Ты удивляешься, принцесса, что снова видишь меня у себя, – говорил между тем Сади, поклонившись Рошане, – и поверь мне, что этого бы не случилось, если бы меня не привела сюда необходимость.
– К чему это вступление? – гордо перебила его принцесса. – Ты явился ко мне как проситель, и меня действительно удивляет, что после всего происшедшего у тебя хватает смелости просить меня о чем-нибудь.
Сади побледнел, услышав эти оскорбительные слова.
– Сади еще ни разу ни о чем не просил тебя, – сказал он дрожащим голосом, – и сегодня он явился не с просьбой, а с требованием. Явился, сознавая свое право, а не как проситель. Я требую у тебя обратно мое дитя, которым ты завладела недостойным образом.
– Остановись! Что осмелился ты мне сказать?
– Истину. Ты сама созналась мне, что завладела моим ребенком, – продолжал Сади, – я пришел потребовать его у тебя назад.
– Как приходил ко мне требовать мою невольницу. Но опыт научил меня. Невольницу ты взял у меня, но ребенка тебе взять не удастся.
– Ты, значит, не хочешь отдать мне мое дитя, так подло похищенное тобой?
– Говори осторожнее, а не то я прикажу слугам вытолкать тебя из моего дворца, несмотря на то что ты паша, – гордо сказала принцесса. – Мои слуги принесли мне ребенка из пустого дома снотолковательницы Кадиджи. Чем докажешь ты, что этот ребенок твой?
Сади невольно вздрогнул при виде злобы этой женщины и мысленно поблагодарил Аллаха, что вовремя возвратился к Реции.
– Моя любовь к ребенку должна служить достаточным доказательством, – отвечал он. – Перестань бороться со мной, мне ничего от тебя не надо, кроме ребенка. Отдай мне его, и ты никогда больше меня не увидишь.
– Ни о какой борьбе между нами не может быть и речи, так как я принцесса, а ты выскочка, которому я напрасно оказывала милость. Теперь место милости занял гнев.
– Итак, ты хочешь перенести свою месть на невинное существо? Неужели ты женщина, а не зверь?
– Ты не получишь ребенка, не думай тронуть меня или заставить отказаться от моего решения.
– В таком случае пусть султан рассудит спор между нами! – с угрозой вскричал Сади. – Будь ты мужчиной, спор решило бы оружие.
– Ты осмеливаешься угрожать мне, принцессе! – вскричала с гневом Рошана. – Так знай же, что твоего ребенка нет в живых, что я приказала уничтожить его. Теперь иди к султану!
– Да накажет тебя Аллах! – вскричал Сади, вздрогнув при этом ужасном известии.
Злодейка принесла невинное дитя в жертву своей мести. Этого не в состоянии был вынести Сади.
– Горе тебе, – сказал он дрожащим голосом. – Аллах, защищающий невинных детей, накажет тебя. Я с отвращением отворачиваюсь от тебя. И никогда нога моя не переступит порога твоего жилища.
– Я поклялась разбить твое счастье, и это мне удалось.
– Аллах рассудит нас, это мое последнее слово, – сказал Сади, поворачиваясь, чтобы уйти.
Вечер уже наступил. Сади шел как можно скорее, торопясь оставить это проклятое место. Проходя мимо группы кустарников, он вдруг увидел перед собой Эсме, с мольбой протягивавшую ему руки.
