а затем замедляет шаг, с опаской поглядывая на Романа. Когда Роман не нападает сразу, Кода опускается на колени по другую сторону Эсты.
— Я отведу её к нашей матери, — говорит он, но не делает ни движения, чтобы взять Эсту на руки, пока Роман решительно не кивает ему.
Кода на удивление мягко берет Эсту на руки. В отличие от меня, его рост и невредимость позволяют ему с большим достоинством прижимать её к груди. Её голова запрокидывается, а невидящие глаза устремлены в потолок. Каждая частичка меня хочет отвернуться, попытаться стереть из памяти последние воспоминания о ней, но я не могу. Она заслуживает лучшего, чем быть проигнорированной и забытой.
Будь у меня такая возможность, она, возможно, даже понравилась бы мне, но благодаря Карге и Арге этого никогда не случится.
Я отказываюсь давать им ещё одну возможность отнять у меня что-либо.
Пока Кода уводит Эсту, я поднимаюсь на ноги. У меня болит каждая косточка и мускул, от костяшек пальцев, которые я разбила о тело Арги, до плеч, груди и челюсти… Везде, где я получила удары.
Я делаю несколько неуверенных шагов вперёд, изо всех сил молясь, чтобы ноги держали меня на ногах. Я отказываюсь падать перед Кроной. Руки Романа двигаются, но для этого достаточно одного моего взгляда, и он не делает ни движения, чтобы помочь мне. Точно так же, как Кода, спотыкаясь, уходит с боя в клетке, я должна уйти с этого испытания сама. По крайней мере, пока я не скроюсь с глаз Кроны.
— Я иду за тобой, Крона, — шепчу я, тяжело дыша, когда мы встречаем её у двери.
Она издаёт смешок.
— Финальный бой состоится завтра в сумерках. Ты, Кода и Арга — все трое будете сражаться на арене. Я с нетерпением жду, когда услышу ваши предсмертные крики, — она наклоняется вперед и сплевывает, когда говорит. — Ты никогда не будешь той дочерью, о которой мечтал Джарет.
У меня нет сомнений, что Крона не ожидала, что я проживу так долго. Тот факт, что я должна пережить нападение Арги, особенно сейчас, должно быть, беспокоит её. На самом деле, небольшая часть её недовольства может быть вызвана страхом, и я хочу, чтобы её беспокойство усилилось.
Я понижаю голос, так тихо, что ей приходится вытягивать шею, чтобы расслышать меня.
— Что бы со мной ни случилось, Крона, я позабочусь о том, чтобы твои худшие кошмары сбылись, — я холодно улыбаюсь ей, позволяя своей силе кошмаров окутать моё тело, мои глаза горят фиолетовым светом. — Даже если мне придётся преследовать тебя из могилы.
Я ещё не знаю, как причинить этой женщине боль, но мне нужно, чтобы она поверила, что я это сделаю, потому что я пришла к пониманию того, как на самом деле работает страх. Небольшая вспышка страха, которая может усилиться, вскоре может превратиться в настоящий кошмар. Кроне придётся смириться с возможностью того, что я выиграю следующее испытание, и, если это произойдёт, её пребывание здесь закончится.
— На самом деле… — мои губы складываются в улыбку, даже если мой взгляд остается бесстрастным и жёстким. — Почему бы нам не посмотреть, о чём говорят мне твои страхи? Прямо сейчас.
Моя рука устремляется к её шее, готовая схватить её, готовая к укусу тёмной энергии, из которой состоит всё её тело.
С пронзительным криком она отскакивает от меня. Её сила струится вокруг неё, стягивая одежду внутрь, сворачиваясь, как бумага, а затем… она ушла.
Воздух вокруг нас оседает.
Роман молча стоит рядом со мной, но я чувствую, как его ярость, словно живое существо, бьёт по нам обоим. Моя протянутая рука дрожит, и на этот раз я позволяю ему взять её. Медленно наклоняясь к нему, я позволяю ему поддержать мои ноющие мышцы и принимаю его помощь, чтобы дойти до лифтов.
В вестибюле тихо и жутковато, стены потрескались, солдаты ушли, только над нами мерцает одинокий слабый огонек. Я криво улыбнулась Роману.
— Ты их всех распугал, да?
В ответ раздается низкий рокот, резкий и холодный.
— Я заставил их вспомнить, почему они боятся меня, — выражение его лица становится отстранённым. — Сейчас в этом здании нет ни одного демона, кроме Кэрис и Коды.
Я закрываю глаза на груди Романа, немного расслабляясь от осознания того, что мы почти одни, но снова напрягаюсь, понимая, что пришло время встретиться лицом к лицу со своими собственными страхами.
— Мне нужно забрать своих волков и отправиться в тюрьму, освободить моих сестёр и найти для них безопасное место до финальной битвы. Мне нужно знать, что у них есть шанс сбежать, как только откроются врата. Что бы со мной ни случилось.
Я чувствую, как чёрные глаза Романа прожигают меня насквозь, но у меня слишком болит шея, чтобы запрокинуть голову. Он нежно обнимает меня и прижимает к своей груди. Тепло разливается по моей спине, рукам и ногам, а вокруг его ладоней разгорается розовое свечение. Руна скользит по моему телу, края надписи расширяются и скользят по коже. На моём лице появляется лёгкий влажный блеск, словно тончайший слой целебного материала, которым он обернул меня после того, как я была ранена в Запретных Землях.
Наконец-то я могу поднять голову и разглядеть его получше, осознавая, насколько затуманенным и наполненным болью было моё зрение до сих пор. У Арги сильный хук справа.
— Я хочу завернуть тебя в целебный кокон и отвезти домой, — говорит Роман самым тихим голосом.
Домой.
Я говорю себе, что ещё увижу его хижину. Что завтрашний день не станет для меня концом.
— Но это лучшее, что я могу сделать, чтобы облегчить твою боль прямо сейчас, — продолжает он, прежде чем прижаться губами к моим губам и нажать кнопку верхнего уровня.
Пользуясь моментом, я поддаюсь его поцелую.
Роман на вкус как жизнь, любовь и… ну, прямо сейчас… чистая, неподдельная ярость, и я впитываю её всю целиком.
Каждая проходящая секунда приближает меня к окончательному поражению.
С этого момента я не собираюсь ничего принимать на веру.
Глава 42
Через несколько минут, после короткой остановки в отведённой мне комнате, мы выходим на удивительно тёмную улицу. Перед вечеринкой весь город сверкал иллюминацией. Сейчас здания вокруг нас погружены во тьму, улицы пустынны, и нигде не видно ни единого луча света.
Мои волки выстраиваются вокруг меня и Романа. Без уличных фонарей лунный свет падает прямо на пешеходную дорожку, отбрасывая на сверкающие здания гораздо более мягкий отблеск, чем при резком искусственном освещении.
Воздух на грани срыва, и,
