если бы мы были в Вегасе, я бы сказала, что где-то глубоко в горах и долинах назревает буря. Здесь, однако, нет и намёка на дождь, только в воздухе чувствуется напряжение и жестокость.
Больше всего меня удивляет отсутствие демонов. Несмотря на то, что мы приближаемся к полуночи, кажется, что тысячи из них просто исчезли — или ушли в подполье.
Я бросаю настороженный взгляд на Романа. Он сказал, что заставил элиту вспомнить, почему они его боятся.
— Это ты сделал? — спрашиваю я его.
Он слегка наклоняет ко мне голову, и в его темнеющих глазах вспыхивает огонёк.
— Представители элиты забыли, что моя сила связана с энергией этой земли и что я могу использовать её по своему усмотрению. Сегодня вечером они останутся без своих обычных удобств.
Он указывает на боковой переулок слева.
— Сюда. Это всего в нескольких кварталах. Остерегайся подслушивающих ушей и наблюдающих глаз.
Я спешу за ним по улице, мои шаги тихие, в то время как мои волки вокруг нас по-прежнему настороже. Разминая ноги, я облегчаю оставшуюся боль в теле и, кажется, ускоряю исцеляющую силу руны, которую Роман наложил на меня. Через несколько минут мне становится легче двигаться.
Я хочу рассказать Роману о драке с Аргой, но помню о его предупреждении насчёт подслушивающих ушей, поэтому придерживаю свои мысли, пока мы не доходим до конца аллеи, ведущей к тюрьме. Как только мы переступаем через чёрную каменную стену и оказываемся на пешеходной дорожке перед тюрьмой, я оцениваю окружающую нас тишину и считаю, что это самая уединенная обстановка, в которой мы можем оказаться.
— Я не смогла найти страх Арги, — я останавливаюсь на тропинке, впиваясь ногтями в ладони. — Я знаю, ты сказал, что если я смогу найти твой страх, то смогу найти любой другой. Но ты хотел, чтобы я увидела твои страхи. Арга — нет. Я не уверена, что смогу это сделать.
Я задыхаюсь, когда Роман обхватывает меня руками за спину и бёдра и отрывает от земли так быстро, что я оказываюсь прижатой к каменной стене, прежде чем успеваю это осознать. Он обхватывает мой затылок рукой, принимая удар на себя, в то время как яростный грохот в его груди вибрирует во мне. Волк рычит. Демон рычит.
Тень, отбрасываемая последним угловатым зданием тюрьмы, погружает нас в темноту, и я не могу сказать, какие у него глаза — грозовые зелёные или чисто чёрные, но прямо сейчас всё, что имеет значение, — это его ярость.
Я обхватываю его ногами за талию и принимаю на себя его вес, прикусывая губу, чтобы сдержать стон, когда тепло и энергия разливаются по мне, лаская мой центр.
— Ты найдёшь страх Арги и будешь жить, Нова, — рычит Роман, и этот резкий приказ заставляет мою волчицу подняться. Моя альфа-натура сработала бы по его приказу, если бы я уже не понимала, что его гнев порождён страхом потерять меня.
Но я не могу обещать ему, что буду жить, когда это может оказаться ложью.
Всё, что я могу пообещать, это то, что я буду бороться изо всех сил, что у меня есть. Даже если этого может оказаться недостаточно.
Поэтому вместо этого я делаю то, что хотела сделать после того, как пережила отравление, но не смогла из-за Кроны. Я обнимаю его за плечи и прижимаю к себе.
Закрыв глаза, наслаждаясь этим моментом, словно он последний, я вдыхаю его запах, медленно и уверенно, зная, что то, о чем я собираюсь спросить, только усилит его ярость.
— Роман, — говорю я, запрокидывая голову, чтобы разглядеть тёмные линии его лица. — Мне нужно, чтобы ты заключил со мной посмертные узы.
Он дёргается так сильно, что отрывает меня от стены.
— Нет.
Я продолжаю без колебаний.
— Если я умру, мне нужно знать, что мои сёстры будут в безопасности. Ты должен пообещать мне, что воспользуешься оружием ангелов, чтобы вызволить их.
Он качает головой, но я беру его лицо в свои ладони, крепко сжимаю и продолжаю.
— Если я умру, ты не сможешь остановиться, чтобы отомстить за меня или уничтожить Крону. Если ты сделаешь что-то из этого, это может поставить под угрозу жизни моих сестёр. Я знаю, что тебе будет трудно… не только уйти от Кроны и Арги… но и сбежать. Мне нужно, чтобы ты дал мне это обещание, Роман. Мои сёстры должны жить.
Он с трудом сглатывает.
— Нова, — наконец выдавливает он. — Я не буду думать о твоей смерти.
Кончики моих пальцев касаются его челюсти.
— Пожалуйста, Роман. Это моё последнее желание, — напряжение в его плечах не спадает, и я пробую другой подход. — Если ты сделаешь это, я смогу сражаться, не отвлекаясь, потому что буду знать, что, что бы ни случилось, мои сёстры будут в безопасности.
Он хочет спорить. Он хочет драться со мной. Я знаю это по энергии, бурлящей в его бицепсах, по напряженным мышцам на руках, по напряжённой шее… Но он выдыхает. Медленно. И, кажется, приходит к какому-то решению.
Его челюсть сжимается.
— Ты не умрёшь завтра, — говорит он, его глаза прищурены и блестят, как будто он обдумывает это. — Значит, это несложно пообещать.
Я облегчённо выдыхаю, прижимаясь к нему. Я не лгала, говоря, что отвлеклась. Осознание того, что мои сёстры в безопасности с Романом, даёт мне возможность сосредоточиться, в чем я сейчас нуждаюсь.
Поставив меня на ноги, он предлагает мне свою руку.
— Тщательно выбирай расположение метки, Нова, потому что она появится и на твоём теле.
Это занимает у меня всего мгновение. Королевская руна начертана на моём правом бицепсе, так что посмертные узы могут быть на моём правом предплечье.
Я беру его за руку чуть ниже локтя, касаясь кончиками пальцев его мышц.
— Что мне нужно сделать?
— Обычно для этого требуются звериные когти, — отвечает Роман. — Но ты можешь воспользоваться своими собственными. Проколи свой палец, чтобы твоя кровь смешалась с моей. Как только я разрешу, вонзай глубже, Нова. Скажи обещание, которое ты хочешь от меня услышать, когда будешь резать меня. Но будь осторожна в своих просьбах.
Его описание процесса похоже на принесенную нами клятву на крови, за исключением того, что клятва на крови на самом деле не сработала. На этот раз я не сомневаюсь, что посмертные узы заставят Романа сдержать своё обещание.
Выпуская свои волчьи когти, я прокалываю указательный палец правой руки передней лапой левой, пока с него не начинают капать капли крови.
Крепко держа его за руку, я сосредотачиваюсь и тщательно обдумываю. Он сказал мне, что
