сестёр наполняет воздух вокруг меня так сильно, что не имеет значения, в какую сторону я поворачиваюсь. Тяжелый запах скрывает направление, в котором я шла. Проклятые тюремные уловки!
Хуже того, тюрьма снова перестраивается, и длинный коридор, по которому я шла, разделяется на множество туннелей, каждый из которых ведет в разных направлениях. Не имело бы значения, смогу ли я теперь различить свой путь, поскольку моего первоначального маршрута больше не существует.
Пока я кружусь по кругу, чувствуя, как во мне нарастает неуверенность, вдалеке, на дорожке справа, загорается фиолетовый свет.
Королевская руна мерцает на дальней стене, точно так же как несколько рун светились, когда я уходила в прошлый раз.
Туда, я мысленно зову своих сестёр, одновременно рыча волчьим голосом.
Мы мчимся по наклонному туннелю, часть спуска поскальзываясь. В конце туннеля я следую за следующим фиолетовым свечением, поворачивающим налево. Затем снова направо.
Как только я замечаю то, что должно быть последним отверстием, тюрьма снова меняется. В двадцати шагах передо мной начинает формироваться стена, и я не сомневаюсь, что это наш последний шанс сбежать.
Если мы вовремя не побежим через неё, то будем отрезаны от внешнего мира.
Глава 44
Быстрее! Кричу я своим сёстрам, задерживаясь на секунду, когда они проносятся мимо меня. Мне нужно знать, что у них всё получится. Я не смогу бежать впереди, если они отстанут.
Я ни за что на свете не оставлю их здесь.
Расстояние впереди быстро сокращается. Темпл и Малия проскакивают его вместе, затем Таня и Эйс — гуськом.
В моих задних ногах появляется сила, которая дает мне силы прыгнуть и в самый последний момент протиснуться через сужающийся промежуток.
Тёплая энергия разливается по маленькой комнатке за дверью, когда стена за нами закрывается, дверь открывается перед нами, и мы все выбегаем наружу.
Я резко останавливаюсь на пешеходной дорожке, возвращаюсь в свой человеческий облик, приседаю и замираю, прежде чем успеваю собраться с мыслями настолько, чтобы вернуть одежду.
Сильные руки Романа обхватывают моё обнажённое тело, притягивая меня к себе.
Бушующая энергия, которую он едва сдерживает, вступает в противоречие с моей собственной.
— В последний раз, чёрт возьми, — бормочет он, прижимаясь губами к моему лбу. — Это последний раз, когда ты входишь в эту тюрьму.
— Мой отец помог нам сбежать, — моё сердце учащённо бьётся, дыхание учащается. — Какая-то его часть заперта в тюрьме.
Ярость Романа только усиливается.
— Мне нужно знать всё, но я должен немедленно скрыть присутствие твоих сестёр, иначе Крона почувствует их, как она почувствовала это на мосту, и за считанные секунды доберётся до нас.
Я быстро киваю ему, показывая, что понимаю. Мне слишком многое нужно сказать Роману — что мой отец велел мне бежать, сломать врата Пира-Мортема, если понадобится, — но Роман прав. Сейчас нет времени.
Поднявшись на ноги и одевшись, я поворачиваюсь к своим сёстрам. Они снова приняли свой человеческий облик и стоят передо мной в рваных рубашках и мотоциклетных штанах, в той же одежде, в которой они были в тюрьме, и всё это воняет так, как воняет одежда, которую носили больше недели.
Тюрьма так сильно маскировалась.
Когда я встречаюсь взглядом с ледяными голубыми глазами Тани и замечаю спутанные светлые волосы, она скалит зубы, глядя на меня. Грудь Малии рядом с ней тяжело вздымается, и я не уверена, о ком из них мне следует беспокоиться больше.
— Эй, — тихо говорю я, и сердце у меня снова колотится где-то в горле. Я подхожу к ним, как к раненым животным, потому что понятия не имею, как они отреагируют.
Таня кипит, её дыхание вырывается короткими, быстрыми толчками, и я готовлюсь к тому, что её гарпия вот-вот взорвётся. Но это Малия запрокидывает голову и кричит.
Как только она открывает рот, с запястья Романа слетает кольцо из изумрудных рун, проносясь вокруг нас подобно шторму и защищая от внешнего мира.
Крик Малии — глубокий, гортанный звук, который ударяется о кокон, образованный руной Романа, и отражается от нас.
Пока что Роман защищает нас, и я не пытаюсь заставить её замолчать, потому что она заслуживает своего горя, но я делаю шаг вперёд и обнимаю её. Ну, одной рукой я обнимаю её, а другой — Таню.
Я обнимаю их обоих, отдавая им каждую каплю своей любви, надеясь, что это сможет заполнить некоторые трещины в их сердцах и их энергии. Мои волки окружают нас, их тёплые тела успокаивают: Блиц прижимается к Тане, Лука — к Малии, Эйс — к моим сёстрам, а Темпл — ко мне, мы все так близко, как только можем быть в данных обстоятельствах.
Пока мои сёстры рыдают у меня на руках, я перевожу взгляд с одной из них на другую и быстро киваю Роману. Ему нужно продолжать в том же духе, иначе мы все снова окажемся в опасности.
Его сила подобна ласке, две руны, которые появляются в виде решётки, опускаются на головы моих сестёр и оседают на их коже — щеках, шеях, видимых частях рук — прежде чем исчезнуть в их телах. Поскольку я всё ещё держусь за своих сестёр, как будто от этого зависят наши жизни, я чувствую силу, заключённую в рунах. Они сильные, и у меня мурашки бегут по плечам, а на языке ощущается аромат пустынного воздуха. Лёгкий аромат дождей, исходящий от креозотовых зарослей, — такой же, как на территории орлов в Вегасе, — возвращает меня к тёплым моментам, проведенным с орлами. Грудь Тани наполняется, когда она глубоко вдыхает, и её дыхание, наконец, становится легче, энергия гарпии успокаивается. Малия успокаивается медленнее, но её крики в конце концов переходят в тихие всхлипывания, а затем её дыхание снова становится тихим.
Я встречаюсь взглядом с Романом, благодарная за то, что он придал рунам аромат нашего дома в Вегасе.
— Эти руны будут действовать как завеса, скрывающая их энергию, поэтому их присутствие здесь не нарушит баланс, — тихо бормочет Роман. — Плащаница имитирует энергию демона, хотя я не ожидал, что твои сёстры так легко воспримут руны.
— Это, должно быть, из-за нашей сестринской клятвы на крови, — бормочу я, все ещё держа их в руках, — В них есть капелька моей демонической крови.
Когда я отстраняюсь, Малия и Таня оглядываются на меня, их лица залиты слезами, они изображают скорбь, хотя сейчас они спокойны.
— Мне так жаль, что я лишаю вас той жизни, которая, как вы думали, у вас была, — говорю я прерывающимся голосом.
Я не знаю, как восполнить ту потерю, которую они
