он едва подумал о том, чтобы задать вопрос, Чхонги перевела взгляд на сансухва Го Си. Она заприметила картину еще некоторое время назад, но сейчас решила вернуться.
– Эй, пес блохастый. Раз уж эти две сансухва рядом… ты ведь тоже это видишь?
Ли Ён больше не мог этого терпеть. Не мог вынести любопытства, которое захватило его, пока они разговаривали. Он собирался вклиниться, но первым рот открыл Чхве:
– Принц Анпхён! Этот Ким Мунун… как прошли его последние годы?
– Последние годы? Я думал, он просто ушел из профессии и спокойно доживал остаток дней?..
– Он точно бросил рисовать? Тогда с ним, наверное, все было в порядке…
– А почему спрашиваешь?
– Хотел уточнить, не сошел ли он с ума перед кончиной.
– Я о таком не слышал. Даже если он и сошел с ума, думаю, его близкие пытались бы бороться со слухами, чтобы это не вышло за пределы дома.
– Глядя на это безумие, – пробормотал Чхве, смотря на картину Ким Мунуна, – сложно поверить, что он был в порядке. Поэтому Чхонбон и перестал рисовать?..
– То есть он и правда вот так спокойно дожил до смерти? Совсем оставив живопись?
Когда девица Хон обернулась и задала вопрос, Ли Ёну подумалось, что он больше не одинок. Его настроение заметно улучшилось. Выражение лица Чхонги отчего-то вселяло надежду, хотя принц и не мог понять, с чем это связано. Он просто кивнул, опираясь на то, что знал сам. За этим последовало еще несколько вопросов:
– А в каких отношениях он был с другими художниками академии? Они много общались?
– Слышал, что он был не в ладах со многими. С Кан Юнгуком, создавшим «Пэк Ю», например. С ним все было особенно ужасно…
Чхонги и Чхве Гён взглянули друг на друга, затем одновременно посмотрели на работы Го Си и Ким Мунуна, а потом снова переглянулись. Ли Ён проследил за направлением их взглядов и тоже посмотрел на картины.
– Ах!
Он заметил кое-что странное. Стиль, в котором рисовал Ким Мунун, был очень похож на стиль Го Си. Поскольку Ким жил позже, неудивительно, что его картины схожи с работами китайского мастера, но с учетом времени, когда мастер жил, манера все-таки казалась им необычной. В те годы было всего два популярных стиля живописи: один в традиции Северной Сун, другой – Южной Сун.
Стиль живописи Южной Сун был распространен в основном среди знатных сословий, а Северной – среди художников даосской школы, и среди них наибольшей популярностью пользовалась техника Го Си. Вероятно, это связано с огромным влиянием, которое оказал Кан Юнгук, приехавший из Китая. Даже сейчас Ан Гён и другие художники академии в чем-то копировали стиль сансухва Го Си, то же касалось и работ девицы Хон. Вот почему им казалось странным, что дворянин Ким Мунун писал пейзажи в стиле Северной Сун, а не Южной.
То же касалось и техники, в которой он орудовал кистью. На бумаге след кисти для письма выглядел иначе, чем кисти для живописи. Вся знать обучается рисованию, чтобы иметь лучший почерк, но в сансухва Ким Мунуна больше использовались техники, предназначенные именно для живописи. Ли Ён, будто говоря сам с собой, пробормотал:
– Почему Чхонбон украл стиль, которым рисовали в академии, и использовал его в собственной картине?..
Чхонги мягко ответила:
– Разве знать в то время не любила писать в стиле Го Си? Может, это все было благодаря Ким Мунуну.
– Да и в любом случае это техники, пришедшие из Китая. Глупо пытаться разделять их.
Взгляд девицы Хон, метавшийся между сансухва Го Си и Ким Мунуна, в конце концов остановился на третьей работе прямо между ними. Это была каллиграфия Ли Ёна. Лицо принца мгновенно вспыхнуло. Эх, не надо было ее сюда вешать… Однако сожаление пришло к нему слишком поздно. Чхонги села перед надписью, пристально посмотрела на нее, и Чхве Гён тоже принялся ее изучать. Девушка откинула голову и посмотрела на художника. Они словно поговорили о чем-то одними глазами и улыбнулись друг другу. Принц чувствовал себя неловко, потому что он не мог понять, что означают их улыбки. Ах, снова одиноко…
Хон снова посмотрела на свиток, не отрываясь. С места, где сидел Ли Ён, была видна только боковая часть ее лица, конкретно – лишь один глаз. Ее зрачки скользили по тексту, двигаясь с предельной осторожностью, одна черта за другой. Лицо тэгуна раскраснелось только сильнее. Он чувствовал себя так, будто глаза Чхонги внимательно изучали его голое тело и душу. Спустя долгое время Чхонги тихо произнесла:
– Ах, хорошо…
Никаких красивых речей. Никаких долгих объяснений. Только одно короткое слово… Сердце Ли Ёна упало. В последнее время он и без того чувствовал себя неуверенно, потому что вся похвала, которую он слышал, воспринималась им через призму собственного статуса. И в этот момент все те комплименты, что он когда-либо получал, утратили значимость. В выражении лица и в голосе Чхонги были жалость и снисходительность.
– Ваше высочество, это шрифт сонсольчхе?
Ли Ён просто кивнул в ответ. Ему казалось, что если он сейчас попытается заговорить, то вместо этого просто заплачет.
– Эй, болван. Это ты имел в виду, когда говорил о тренировке почерка? Кисть не колеблется ни мгновения. Места, которых она коснулась, наполнены твердой уверенностью. Такое не каждому под силу.
– Свобода и энергия со сдержанностью им в противовес. Все удивительно сбалансировано. У автора есть природное чутье, и он явно был хорошо обучен. Техника пользования кистью захватывает дух.
– Глядя на это, мне отчего-то хочется нарисовать высокую стройную сосну…
– Понимаю. Эта каллиграфия вызывает у меня желание написать картину одной тушью впервые за долгое время.
– Если автор такой превосходный каллиграф, то как же замечательно он рисует?
– Я бы тоже хотел посмотреть на его картины.
Больше всего Ли Ёна поражало то, что эти двое не знали, кому принадлежит картина, но все равно активно ее обсуждали.
– Чья это работа? – спросил Чхве Гён.
И только тогда двое обратили внимание на печать в углу. Чхонги нашла надпись на ней и зачитала ее вслух:
– Ах! Я знаю первый иероглиф! «Пи». И последний я тоже знаю – «дан»! А посередине…
– «Хэ».
– «Пихэдан»?
– Эй, дуреха! А ну, склони голову!
Чхве Гён прижал ее голову к полу, а затем опустил и свою.
– Прошу, простите ее. Она по незнанию посмела назвать ваше имя вслух…
Из слов и реакции товарища она поняла: Пихэдан – одно из имен Анпхён-тэгуна[49].
– Мы люди простые и плохо знаем грамоту, – сказала Чхонги, – а еще у нас есть кошмарная привычка сначала смотреть на картину, а потом уже обращать внимание на подпись. Мы допустили
