вы красивы. Вы пользуетесь ложкой и палочками даже аккуратнее, чем я. Вас будто с картины списали. Я смотрела, потому что была поражена. Так что не поймите неправильно.
Теперь Рам был по-настоящему удивлен. Даже больше, чем тогда, когда Хон упала и пришибла его. Мансу тоже пораженно смотрел на Чхонги. Чхве же выглядел так, будто совсем не впечатлен, и цокнул языком:
– Ты же женщина, как у тебя может совсем не быть чувства такта? Ты, наверное, единственная девушка в мире, которая посмела бы сказать что-то подобное в присутствии того, о ком говоришь!
– Я просто назвала красивого человека красивым! Что в этом такого?
Художник покачал головой и продолжил есть. Девица Хон снова обратилась к Раму:
– Я ведь не сказала ничего, что вас оскорбило бы? Вы все равно наверняка часто такое слышите…
– Впервые слышу подобное от девушки.
Мансу захихикал. Чхонги покраснела, но было темно, поэтому можно было и не разглядеть.
– Ах… Ха-ха… Неужели девушки вокруг вас настолько слепы?
– Дело не в них, а в том, что странно, что ты сыпешь такими словами, дуреха! – вклинился Чхве. – Постеснялась бы хоть…
– Мне было неловка это говорить! Но я не хотела, чтобы меня неправильно поняли. В общем, надеюсь, вы теперь знаете, что я посмотрела на вас из-за того, что вы хорошо выглядите, а не потому, что вы как-то странно едите. Хорошо быть красивым. Гордитесь этим!
– Я все равно не могу увидеть своего лица.
– Это нормально. Я тоже не вижу своего лица. Все мы такие. Не можем увидеть себя ни внутри, ни даже снаружи, ха-ха!
Он услышал, что он привлекательный. Ему хотелось сказать то же самое своей собеседнице, но он не мог. Очень хотел, но не смог бы. Дори, Мансу и Со Коджон как-то отзывались о внешности художницы Хон и говорили, что она красавица. Однако это было только их впечатление. Эти чувства не принадлежали Раму.
Ему хотелось сказать, что она прекрасна. Поэтому он хотел ее увидеть. Хотел разглядеть это собственными глазами, почувствовать самостоятельно и передать эти эмоции через слова, со всей искренностью, на которую он способен. Он крепко зажмурился, чтобы увидеть мир, в котором не было ничего, кроме алого.
– Ты и впрямь с ума сошла?! Тебе поесть было недостаточно, еще и ночевать там собираешься? Ты, молодая девчонка, в доме юноши?
Чхве Гён говорил очень тихо, хотя и был крайне зол. Чхонги стояла на улице в полной темноте, взглянула на комнату Рама, из которой лился свет, и сказала:
– Тогда что нам еще делать? Прямо сейчас вернуться в «Пэк Ю»? Там же стражники, а вдруг заберут! Разве это лучше? А?
– Боже! Вот же бессовестная девица…
– Эй! Ты думаешь, я это все от хорошей жизни предлагаю? Я не хочу, чтобы меня воспринимали как девушку, которая спокойно остается на ночь в чужом доме. Если мне удастся вернуться, я бы предпочла так и сделать! Ты не знаешь, каково мне сейчас!
Он взглянул на звезды в небе и сказал:
– Если я выйду прямо сейчас, то могу успеть добраться до здания академии…
– Может, мне тоже с тобой пойти?
– Эй! Там сплошные мужчины! Куда ты собралась?!
– Тогда мне одной тут уснуть предлагаешь?!
Чхве почесал затылок и раздраженно ответил:
– Ой, да понял я, понял. Тоже здесь останусь. Но после этого, надеюсь, не увижу тебя ближайшие лет пять. Только на рисунки смотреть буду.
– Ты ведь уже так и делаешь?.. Впрочем, ладно. Спасибо.
Она кивнула Чхве. Затем Чхонги подошла к комнате, где находился Рам, и прошептала.
– Я буду нелепо выглядеть, да?..
– Выглядеть – нет, но он точно подумает, что ты странная. Дуреха.
– Ох… Что же делать?
– Он, может, и слепой, но точно видит, что у тебя внутри. Ты не умеешь скрывать свои настоящие чувства. Попробуй уже этому научиться, тебе-то точно будет полезно. И когда на картину смотрели, у тебя улыбка была во все тридцать два… Такая глупая. Радуйся, что он не мог этого увидеть. Это выглядело просто ужасно, блошка.
– Попробуй чуть повежливее разговаривать, уродец. До этого момента я еще могла тебя терпеть, а сейчас уже не собираюсь.
– На кой мне твое терпение? Это же чистой воды проклятье. А! У тебя есть с собой ножик?
– Нет. Наверное, остался где-то в моей комнате.
– Носи лучше с собой. Хочешь, украду один у них с кухни?
Она рассмеялась:
– Ну спасибо, пес блохастый.
– Учитель говорил, что постарел из-за тебя. Видно, не врал. Ужас…
Оба вернулись в комнату Рама. За ними вошел Дори.
– Не думаю, что безопасно уходить в такое время. Я оставлю свет в свободной комнате, пока пойду спрошу разрешения хозяина. В доме много места, так что не стесняйтесь. Вы же останетесь переночевать?
Присаживаясь, Чхве ответил:
– Да. Я останусь здесь на ночь. Художница Хон пыталась уйти, но я подумал, что это опасно, поэтому остановил ее. Я так сильно хотел взглянуть на картины, что злоупотребил вашим гостеприимством и доставил неприятности художнице Хон. Конечно, мне изначально не следовало против воли загонять ее сюда… Мне очень жаль.
Глаза Чхонги вдруг расширились от того, как неожиданно Чхве ее прикрыл. Она попыталась одним взглядом выразить свою благодарность, но художник даже не поднял головы.
Опустив голову, Ха Рам сказал:
– Мне тоже очень жаль. Беседа с вами была такой интересной, что я, сам того не понимая, задержал вас. Я совсем потерял счет времени.
После их разговора затруднительное положение Хон Чхонги стало чуть проще. Потому что кто-кто, а она действительно не замечала, как время бежит. У сонного Дори с души упал камень. Он волновался, что же произойдет, когда гости уйдут, потому что лицо Рама светилось настолько, что его было бы видно даже в темноте. Он давно не видел его таким счастливым. Точнее сказать, совсем не видел – раньше хозяин никогда не улыбался настолько ярко. И Дори осознал это только сегодня.
Все крепко уснули: даже те, кто долго ворочался от волнения. Чхве Гён задремал, как только его голова коснулась подушки, а Чхонги все не могла найти удобную позу для сна, прежде чем отключиться. Ночь была довольно тихой и мирной, несмотря на шумящий за окнами ветер.
Дыхание Ха Рама было спокойным и ровным, но вдруг он перестал дышать. Его веки поднялись, и темно-карие глаза засверкали в лунном свете. Неожиданно юноша свернулся калачиком, схватившись за грудь от боли, и застонал. Подняв взгляд выше, он увидел картину Чхонги, висевшую на стене. Рам протянул к ней руку, но та была так далеко, что он не мог ее схватить. Попытавшись подползти ближе, юноша снова потянулся к ней,
