Сергий пришел к началу Литургии, стоял в монашеской рясе и скуфье среди монахов, которые у него не брали благословения. После запричастного стиха он, преклонив колени, прочел акт об отречении от обновленческого раскола и положил земной поклон перед Патриархом. Затем они трижды облобызались с Патриархом. Патриарх надел на него архиерейский крест и панагию, а иподиаконы облачили его в архиерейскую мантию. Архиепископ Иларион (Троицкий) вручил ему белый клобук.
Примерно по такому чину происходило принятие архиереев. Но одно дело – Москва, а другое дело – вся страна. Нужно было постараться до страны донести неподцензурное мнение Патриарха о происходящих в стране событиях и, прежде всего, об обновленчестве.
15 июля, за 2 недели до принятия митрополита Сергия, появляется послание Патриарха Тихона, которое он посвящает обновленцам и «живой церкви». В нем он говорит уже гораздо прямее (послание не предполагалось публиковать в советской печати):
Более года, по обстоятельствам, всем известным, Мы были отстранены от Нашего пастырского служения и не имели возможности стоять лично у кормила правления, чтобы хранить освященные веками предания Церкви.
Посему, как только наступили эти обстоятельства, в точном соответствии с постановлением Собора, установившего порядок Патриаршего правления Российской Церковью, и с определением состоявшегося при Нас Священного Синода от 7 ноября 1920 года, признали Мы за благо передать на время Нашего удаления от дел всю полноту власти назначенному Нами Заместителю Нашему митрополиту Ярославскому Агафангелу.
Митрополит Агафангел изъявил согласие принять на себя возложенное Нами поручение, но по причинам, от него не зависящим, он не мог приступить к исполнению своих обязанностей.
Этим воспользовались честолюбивые и своевольные люди, дабы войти во двор овчий не дверьми, но прелазя инуде…
Далее он подробно рассказывает, как к нему приходили обновленцы, воспроизводя всю историю, о которой мы говорили, что они требовали и что он им реально дал, потому что они дезинформировали церковных людей.
Ныне же торжественно и во всеуслышание с сего священного амвона свидетельствуем, что все эти столь решительные заявления их о соглашении с Нами и о передаче Нами прав и обязанностей Патриарха Российской Церкви Высшему Церковному Управлению, составленному епископами Антонином и Леонидом, священниками Введенским, Красницким, Калиновским, Белковым, есть не что иное, как ложь и обман! И что перечисленные лица овладели церковной властью путем захвата, самовольно, без всяких установленных правилами нашей Церкви законных полномочий. На таковых святая Церковь изрекает строгие прещения.
И как же воспользовались они незаконно захваченной властью? Они употребили ее не на созидание Церкви, а на то, чтобы сеять в ней семена пагубного раскола; чтобы лишать кафедр православных епископов, оставшихся верными своему долгу и отказавшихся им в повиновении; чтобы преследовать благоговейных священников, согласно канонам церковным не подчинившихся им; чтобы насаждать всюду так называемую «живую церковь», пренебрегающую авторитетом Вселенской Церкви и стремящуюся к ослаблению церковной дисциплины.
Всем этим они отделили себя от единого тела Вселенской Церкви и лишились благодати Божией, пребывающей только в Церкви Христовой. А в силу этого все распоряжения не имеющей канонического преемства незаконной власти, правившей Церковью в Наше отсутствие, недействительны и ничтожны! А все действия и таинства, совершаемые отпавшими от Церкви епископами и священниками, безблагодатны, а верующие, участвующие с ними в молитве и таинствах, не только не получают освящения, но подвергаются осуждению за участие в их грехе.
Впервые в июле месяце Патриарху удалось очень четко высказать, кто же такие обновленцы. Правда, это было не подцензурное послание и появилось оно только через две недели после того, как ему пришлось подписать то послание, которое было составлено архиепископом Иларионом (Троицким) 1 июля 1923 года.
Это вдохновило очень многих, и, действительно, все более или менее приличные авторитетные православные священнослужители, вынужденно поддержавшие обновленцев, стали возвращаться в Православную патриаршию Церковь.
В Москве по обновленцам был нанесен очень сильный удар. То же самое постепенно происходило и в провинции. Но главной цитаделью обновленчества оставался Петроград, где обновленцы чувствовали себя очень прочно. Достаточно сказать, что из 123-х действовавших тогда в Петрограде храмов 118 были обновленческими. И здесь необходимы были особые меры. Святейший Патриарх Тихон назначает на Петроградскую кафедру архиепископа Феодора (Поздеевского).
После расстрела митрополита Вениамина в 1922 году епархиального архиерея в Петрограде не было, его функцию выполнял сначала викарий Алексий (Симанский), епископ Ямбургский, который вскоре был выслан, и было лишь несколько викариев в епархии. Патриарх назначает Феодора (Поздеевского), человека очень строгого, непримиримого к обновленцам, который даже Патриарха упрекал в мягкой линии поведения. Но Феодор (Поздеевский) отказывается ехать в Петроград.
Патриарх его не принуждает и направляет в Петроград другого архиерея, но уже не с правами правящего архиерея – епископа Мануила (Лемешевского). Почему именно его? Небольшой ростом, тщедушный, плохо говорящий проповеди епископ был направлен в обновленческую цитадель вести полемику с говорливым Введенским. Прежде всего, потому, что епископа Мануила хорошо знали в Петрограде, он пользовался большим авторитетом и, действительно, был человеком очень глубокой молитвенно-аскетической жизни.
Он прибыл в Петроград 29 сентября 1923 года. Пять месяцев он, можно сказать, денно и нощно служил и проповедовал в петроградских храмах. Сначала у него было лишь пять храмов из 123-х, но после пяти месяцев его служения 83 обновленческих храма вернулись в Православную Церковь, и православные уже стали окончательно доминировать в этой последней цитадели обновленчества.
Но власти это епископу Мануилу не простили. В феврале 1924 года он был арестован, причем, это был массовый арест – вместе с ним было арестовано около ста священнослужителей и активных мирян. Он был приговорен к трем годам ссылки.
В Петрограде у епископа Мануила покаяние обновленцев совершалось во время хвалитных стихир на Всенощном Бдении. Кающиеся обновленцы являлись народу, объявляли о своем грехе, читали Символ Веры. Это очень важный момент, который означает, что обновленчество приравнивается к ереси, потому что, читая Символ Веры, ты свидетельствуешь о том, что переходишь из общества, которое Символ Веры не признает. Клали девять земных поклонов, и их принимали в патриаршию Церковь в сущем сане (если сан был получен до перехода в обновленчество).
Таким образом, вторая половина 1923 года стала для обновленцев временем огромного поражения, после которого они никогда не смогли оправиться, хотя агония обновленчества длилась довольно долго. Но тогда власти их еще поддерживали, и поэтому обновленцы еще пытались сопротивляться. Власти пытались их использовать в своих интересах. Обновленчество окончательно падет лишь тогда, когда власти перестанут его поддерживать, потому что, несмотря на наличие среди обновленцев людей, которые искренне верили в свои
