идеи, в основном, это было движение, инспирированное извне, и только силой извне оно и могло держаться.
В июле 1923 года, желая активизировать действия обновленцев, усилить их, председателем ВЦС вместо Антонина был назначен митрополит Евдоким (Мещерский), один из трех епископов, которые присягнули ВЦС.
Митрополит Евдоким (Мещерский) длительное время служил в Америке, видимо, проникся протестантским духом во взгляде на церковную жизнь и обновленцам весьма соответствовал.
Из состава ВЦС на короткое время были выведены Красницкий и Введенский; чтобы придать ему более солидный вид, возглавляет ВЦС архиепископ еще синодального поставления; там теперь нет таких людей, которые себя особенно дискредитировали перед православными. Вскоре ВЦС было переименовано в Священный Синод Православной Российской Церкви. Но эти меры мало могли повлиять на положение обновленцев. Тогда у властей возникла идея, и обновленцы были готовы ее поддержать, начать переговоры с Патриархом Тихоном о достижении какого-то компромисса между ним и обновленцами.
ВЦС переименовали в Синод, который возглавил митрополит Евдоким (Мещерский), и связано это было с тем, что власти хотели придать обновленческой иерархии большую респектабельность, показать, что они не такие радикальные реформаторы, какими могут показаться.
И важный аспект событий этого времени – идея переговоров между святейшим Патриархом Тихоном и обновленческим Синодом. Идея эта возникла у Тучкова. Связана она была с тем, что выход Патриарха Тихона продемонстрировал еще довольно большие возможности Православной «тихоновской» Церкви. Оказалось, что сторонников Патриарха Тихона гораздо больше, чем предполагали власти. К осени 1923 года наметился уже значительный отток и епископов, и священников из обновленческой среды обратно в Православную Церковь. Игнорировать тот факт, что Патриарх Тихон очень авторитетен, было трудно.
Естественно, что Патриарха Тихона ставят в известность по поводу такого рода замыслов, причем, ставят в известность сами власти. Облекают они это в достаточно деликатные формы, настолько деликатные, насколько власти могли быть деликатными. Но нас интересует, как они сами осмысляли эту новую ситуацию, когда Патриарх Тихон вышел на свободу, когда вокруг него сплотились достаточно значительные церковные силы, а обновленцы снова переживали разделения, внутренние раздоры и теряли своих сторонников.
Приведу фрагмент из доклада Тучкова, который он представил в 1923 году заместителю председателя ГПУ Менжинскому.
Здесь остается мучеником Тихон, про которого вся белая эмиграция и вообще весь черносотенный мир пишет и говорит, как о едином человеке, который-де никогда не примирится с извергами рода человеческого – большевиками и стоит крепко за веру Христову, терпя всякие мучения и т. д.
Тогда перед нами встала задача обработать Тихона так, чтобы он не только извинился перед Советской властью, но и покаялся в своих преступлениях, тем самым поставил бы в глупое положение монархистов.
Правда, надо сказать, что здесь с Тихоном работы было чрезвычайно много, он прекрасно понимал, что одним раскаянием дело не ограничится, а что после придется слушаться и действовать по указке ГПУ.
Эго его более всего тяготило, но, благодаря созданной для Тихона обстановке и условиям, где он содержался под стражей, а также правильно сделанного к нему подхода, Тихона удалось убедить, и он собственноручно написал раскаяние, которое не могло не поразить его друзей.
Результатом всего этого оказывается отход от Тихона наиболее черносотенной публики, считающей его слабым, неустойчивым, могущим оказаться опасным церковным руководителем, а его некоторых епископов прямо назвали агентами ГПУ, даже определили получаемое ими от последнего жалование.
Отметим, что это – отчет советского чиновника вышестоящему начальству. И он хочет свою деятельность представить более плодотворной, нежели она была на самом деле. Примеры того, кто и как критиковал святителя Тихона после его освобождения из-под ареста и сделанных заявлений, мы уже приводили. Такой критики было немного, и даже те, кто, подобно архиепископу Феодору (Поздеевскому), критиковали позицию Патриарха, критиковали позицию его советника, архиепископа Илариона (Троицкого), в отношениях с властями, даже они не думали о том, чтобы отделиться от Патриарха Тихона и создать какой-то раскол справа, хотя власти это устроило бы: они будут потом стремиться к расколам и со стороны церковных традиционалистов. Это будет их линия в конце 1920-х годов: откалывать от Церкви обновленческую часть, потом часть, настроенную к власти непримиримо. Здесь же Тучков, конечно же, преувеличивает успех своей акции.
Находясь в положении врагов, эти 2 течения (сторонники Патриарха Тихона и обновленцы) стараются как можно больше очернить друг друга перед Советской властью и показать последней свою лояльность.
Излюбленным приемом у них является донос, к которому они постоянно прибегают, благодаря которому в течение 1923-го года обнаружили в церкви состоящими в поповских должностях более 1000 человек бывших кадровых офицеров, бывших полицейских и членов «Союза русского народа» и открыли ряд преступлений церковных.
Осведомление, которое создано за этот, прошлый год по церковникам, вполне отвечает тому, чтобы сохранить негласное руководство Церкви в наших руках, конечно, при условии, если будут даны соответствующие средства для их содержания.
Чем больше мы будем погружаться в государственные документы, тем больше мы должны отдавать себе отчет в том, что их нельзя принимать безусловно, с доверием. Нужно иметь в виду внутреннюю специфику отношений между ведомствами и чиновниками в советской системе. Мы еще будем говорить о том, что тот же самый, некогда гнавший Церковь, полковник госбезопасности Карпов, председатель совета по делам Русской Православной Церкви, возникшего в 1943 году, будет в ряде случаев защищать тех или иных епископов, критиковать тех или иных советских функционеров, которые будут допускать волюнтаристические действия по отношению к Церкви. Почему? Не потому, что он, поставленный Сталиным держать Церковь в ежовых рукавицах, полюбил ее, а просто потому, что, создав новое ведомство, Советская власть тем самым невольно создала группу чиновников, которые были заинтересованы в том, чтобы Церковь существовала – даже в такой ущербной, урезанной форме. Совет существует благодаря тому, что есть Церковь. От нее, прямо и косвенно, он получает щедрые подношения. И хотя Церковь они могут не любить, могут всячески подавлять, они становятся заинтересованными в том, чтобы Церковь, как институт, наличествовала, ибо это их кормушка. Тучков намекает, что он будет более активно контролировать церковную жизнь, если будут даны соответствующие средства для содержания и агентуры, для аппарата его сотрудников.
Я здесь совершенно сознательно опустил подробности и приемы нашей работы, а касался лишь ее результатов, имея в виду, что таковые, во-первых, вам известны, а во-вторых, они настолько разнообразны, что если их описать, то потребовалось бы написание целой книги.
Другой мотив, который толкал власти на то, чтобы втравить Патриарха Тихона в переговоры с
