я окончательно убедился, что это была она. И что они разговаривали о «Черном часослове» Констанции Наваррской. Как только речь зашла о шахте в Зимбабве, мне стало ясно, что им понадобился синий ультрамарин, и я сразу догадался, для чего. Как я понял из разговора, Сара договорилась с Эдмундо о подготовке факсимильного издания «Черного часослова», но в голове у нее созрел другой план, и поэтому она позвонила Итаке. Та должна была изготовить подделку, и Сара собиралась вернуть фальшивый экземпляр своему любовнику, оставив себе оригинал. Затем я стал внимательно следить за ними обеими. Я хорошо знал распорядок дня Сары: Итака приходила к ней еще несколько раз. Выяснить ее место обитания не составило труда – именно оттуда я ее и похитил. Я знал, что она вела уединенный образ жизни, никто не посещал ее в той квартире, потому что это было ее логово и одновременно тайная мастерская.
– Однако Итака сбежала от тебя и отправилась в «Фишер Кинг», чтобы предупредить: она знала, что ты собираешься расправиться с Сарой – так же, как сделал это с Эдмундо.
– Я хотел вернуть себе «Черный часослов». Пока они были живы, я не мог заполучить его и продолжать жить своей прежней жизнью скромного владельца типографии.
– Ты похитил Итаку, но она отказалась рассказать тебе, где был спрятан «Черный часослов», и поэтому ты позвонил мне. Только ты мог знать, что Итака – моя мама.
– Я знал, что у Итаки был роман с другом Диего, хотя больше никто из нашей семьи не замечал этого несколько месяцев. В их глазах она была просто узницей, покорно изготавливавшей для них свои подделки. Я же замечал все ее исчезновения из дома, изменения в распорядке дня, рассеянность во время ужинов с нами. Я видел, как у нее начал расти живот. Видел, как она смотрела на нас, когда решила порвать с Диего, – словно прощалась навсегда с нашим домом и с нами. И, конечно, я знал Гаэля Лопеса де Айялу: какое-то время они были очень дружны с Диего. Мне было известно, что он жил в Вильяверде. Когда много лет спустя вы стали знаменитостью и ваше имя оказалось на первых полосах газет в связи с расследованием двойных убийств, я понял, что вы сын Гаэля и Итаки. Совпадали и возраст, и фамилия, и название деревни. А поскольку Итака не желала отдавать мне «Черный часослов», я решил обратиться к вам.
– И потом, встретив меня в Мадриде, ты специально навел меня на след часослова, показав два места, где он мог находиться…
– Да, и вы сделали именно то, что от вас требовалось: нашли для меня книгу.
– Ты платил Фабио, чтобы он сообщал тебе обо всем, что делала Сара Морган в «Капсуле времени».
– И также о том, что делали вы.
– Если б я так и не узнал, что ты и есть Калибан, как ты собирался распорядиться «Черным часословом»?
– Мне было достаточно обладания им: я просто держал бы его у себя, чтобы каждое утро гладить его переплет. Все, что мне было нужно, – знать, что сокровище навсегда вернулось к своему законному владельцу.
– Все вы, библиофилы, ошибаетесь в одном и том же. Никто не может обладать книгой вечно, человеческая жизнь мимолетна, люди в конце концов умирают. Книги же живут намного дольше, они почти бессмертны, а мы – всего лишь их временные хранители. «Черный часослов», из-за которого ты стал убийцей и разрушил свою жизнь, книга, погубившая Эдмундо, Сару Морган, Химену Гарай, ее отца и твоего деда, – она переживет вас всех.
67. Персеиды
16 августа 1976 года
Прошло всего несколько месяцев, но для Гаэля это уже совсем другая жизнь. Он несколько раз ездил в Мадрид, с трудом придумывая для этого какие-то правдоподобные объяснения. Он знает, что сделает своим родителям больно, но в то же время не может не понимать, что другого выхода в сложившейся ситуации нет.
Гаэль изо дня в день, подчиняясь навязчивому желанию, по многу раз проверяет почтовый ящик. Ты все время стоишь перед его глазами, с животом, предвещающим скорое разрешение, хотя он и понимает, что на самом деле ты теперь где-то далеко, вынужденная скрываться от преследования.
Следуя твоим указания, Гаэль не является на похороны Диего Оливьера. Наследник дона Касто вел очень активную социальную жизнь и имел чрезвычайно много друзей и знакомых. Так что никто не замечает отсутствия Гаэля на траурной церемонии.
С одной стороны, ему не хочется «светиться», но есть и другая причина, более глубокая, более личная.
Гаэль ненавидит Диего. По-настоящему ненавидит. Он всегда догадывался, что твой жених был неверен тебе – Диего никогда даже не пытался это скрывать. К тому же, когда речь в их разговорах заходила о тебе – а это случалось крайне редко, – внук дона Касто говорил о тебе, о своей невесте, совершенно равнодушно, не проявляя никаких чувств. Гаэль подозревал, что в его отношениях с тобой был какой-то скрытый интерес, но, конечно, не мог понять, в чем он заключался. Все это позволяло Гаэлю чувствовать себя не таким виноватым в те месяцы, когда за спиной у Диего развивался ваш тайный роман.
Однако теперь он испытывает ненависть. Ненависть к мертвому. За то, что тот даже из ада продолжает быть препятствием для вашей любви. За то, что он не может быть рядом с тобой и вашим еще не рожденным сыном. За то, что ему приходится лгать родителям, и за ту боль, которую он еще вынужден будет им причинить.
Мучительно тянутся дни ожидания, пока однажды в августе не раздается телефонный звонок.
– Гаэль? – спрашивает женский голос.
– Я слушаю, – отвечаешь ты.
– У тебя все готово?
– Да. Только мне нужен еще сегодняшний день, чтобы сообщить родителям, что я уезжаю в Мадрид. Скажи, где мы должны встретиться.
– В нашем семейном доме в Бахаури. Но смотри, чтобы никто тебя не заметил, когда приедешь.
За некоторое время до этого Гаэль уже провел несколько недель в Мадриде, убеждая Алистера, чтобы тот взял его на работу в свой книжный магазин. Его друг, по натуре своей свободный художник, ведет свои дела весьма хаотично, пренебрегая учетом и даже не зная, имеет он убытки или прибыль: состоятельность его семьи позволяет ему не беспокоиться о доходности своего бизнеса.
Гаэль просит не задавать вопросов, и Алистер понимает, что должен просто помочь своему другу. Не добиваясь никаких объяснений.
Когда все предварительные шаги сделаны, Гаэлю остается только подготовить родителей.
– Я знаю, папа,
