в три часа утра на землю на дороге Трех крестов, посреди горы, чтобы наблюдать, как падают Персеиды, в то время как дедушка, Герман и Альба пели, стараясь изо всех сил: «С днем рожденья тебя!»
Однако на этот раз нечто изменило мой обычный распорядок. Когда я приехал в Вильяверде и собирался войти в дом дедушки, мне в глаза бросился краешек конверта, торчавший из черного металлического почтового ящика – этого пережитка старины, где уже крайне редко появлялась какая-либо корреспонденция.
Я вытащил конверт и с удивлением обнаружил, что письмо адресовано мне и, хотя на нем была наклеена марка, никаких данных отправителя указано не было.
Конверт был из особой бумаги, высокого качества. С некоторым сожалением я разорвал его и обнаружил внутри стихотворение греческого поэта Константиноса Кавафиса. Оно было написано от руки, элегантным почерком моей мамы.
Взволнованный, я отошел от дома и спустился в постирочную. Я знал, что это было письмо от мамы, и мне хотелось прочитать его в одиночестве, в том самом месте, где мой отец и она провели свою последнюю ночь.
Стихотворение называлось «Итака» [21]:
Когда к Итаке в путь ты устремишься,
Проси богов, чтоб странствие продлилось
Как можно дольше, полное открытий и приключений.
Не бойся лестригонов и циклопов,
И грозный Посейдон тебе не страшен,
Всех этих чудищ никогда не встретишь,
Пока все помыслы твои парят высоко
И чувства тонкие переполняют сердце.
Не встретишь лестригонов и циклопов
И ярость Посейдона не познаешь,
Когда внутри, с собою, их не носишь
И сам их не создашь своей душою.
Проси богов, чтоб странствие продлилось.
Чтоб много раз прекрасным летним утром
Ты заходил, с восторгом и волненьем,
В чужие гавани, невиданные прежде.
Ты задержись на рынках Финикии,
Купи товаров, что тебя пленяют:
Коралл и перламутр, эбен, янтарь прозрачный
И благовонья, что склоняют к страсти, —
Как можно больше страстных благовоний.
И поброди по городам Египта,
Чтобы познать премудрость древних старцев.
И в мыслях ты всегда держи Итаку.
Туда попасть – твое предназначенье.
Но никогда не торопи корабль.
Пусть странствие твое продлится годы
И стариком ты приплывешь на остров,
Со всем богатством, что скопил в дороге,
Даров не ожидая от Итаки.
Итака подарила годы странствий,
Не будь ее – не плыл бы твой корабль.
Но больше одарить тебя ей нечем.
И пусть в Итаке блеска не увидишь —
Не стоит думать, будто ты обманут,
Ведь ты вернешься, мудростью сияя,
Познав, что значит долгий путь к Итаке.
Я долго плакал наедине с собой, перечитывая письмо и мысленно благодаря маму за лучший подарок, преподнесенный мне на мой день рождения.
Немного успокоившись и придя в себя, я наконец отправился в дом. Едва я вошел, до моих ушей донесся смех Дебы, с восторгом смотревшей вместе с дедушкой очередную серию «Марко».
– Папа! Ты будешь смотреть с нами «Марко»?
– Конечно, дочка, – ответил я, садясь на диван рядом с ними, и Деба тотчас вскарабкалась ко мне на колени.
И я улыбнулся, услышав звуки песенки, которую Марко пел своей маме: «Куда бы ты ни отправилась… я все равно тебя отыщу».
От автора
Я написала этот роман как дань уважения книге и загадочному, чарующему миру библиофилии. Он существует совсем рядом, параллельно нашей привычной книжной вселенной, но стоит приоткрыть его дверь, перед нашими изумленными глазами предстанут мириады молчаливых томов, недоступных непосвященному новичку.
Как и во всех моих романах из саги о Кракене, я переплела художественный вымысел о мире коллекционирования старинных книг с собственным опытом, который мне довелось получить в разных жизненных обстоятельствах. Возможно, этот художественный вымысел очень похож на реальность, но это только видимость. Описанных мною персонажей никогда не существовало в действительности, хотя в романе действие разворачивается в местах, столь узнаваемых для жителей Витории и Мад-рида.
Отправную точку сюжета мне подсказала выставка «Работницы карточной фабрики. Живая память» в музее «Бибат» в Витории-Гастейс. Хотя я упоминаю всемирно известную фабрику игральных карт, история, описанная в романе, является, безусловно, плодом моего воображения. Впрочем, на улице Мануэль Ирадьер на самом деле существует заброшенный особняк, и в Школе искусств и ремесел действительно имелась библиотека, переданная в дар владельцем карточной фабрики и закрытая для посещений после смерти библиотекаря.
Кроме того, в семидесятые годы существовала фабрика, где были выставлены чучела животных, в том числе и горилла с пулей в груди, и огромная коллекция рогатых копытных.
Еще одно место, которое я хотела спасти от забвения, – это легендарный книжный магазин «Линасеро», ныне прекративший свое существование. Все свое детство и юность я с трепетом проходила по темному коридорчику, соединявшему книжный отдел с магазином канцтоваров, в предвкушении новых книг и восхитительных школьных принадлежностей, так радовавших меня несколько десятилетий назад.
К счастью, существует также Фонд Санчо Мудрого и Музей фонарей, и мое воображение превратило эти места в важные для сюжета сцены действия.
Хотя школа Веракрус является значимым местом в жизни Итаки, выбор на нее пал исключительно из-за ее архитектуры. Меня всегда интриговал ее облик английской школы-интерната, столь необычный для нашего северного города. Прототип сестры Акилины – монахиня, преподававшая предтехнологию и другие предметы нескольким поколениям юных жительниц Витории в школах Ниньо Хесус и Саградо Корасон. Именно ей принадлежит история о воспитаннице, сбежавшей во время сильного снегопада и погибшей из-за упавшего на голову цветочного горшка.
Что касается сцен, где действие разворачивается в Мад-риде, то я провела читателя на Британское кладбище, в «Капсулу времени», на Куэста-де-Мойано и в квартал Лас-Летрас.
Должна сказать, что действительно существует место, где находится загадочный книжный магазин на улице Прадо, и любопытный читатель может поискать его след на фасаде.
Хотя никому еще не пришло в голову создать «Книжный магазин Души», этот плод моего воображения был вдохновлен «Маленькой литературной аптекой» во Флоренции, где лечат души читателей с помощью лекарства книг.
И наконец, творческой искрой, разжегшей работу над этим романом, послужил случай, о котором я узнала в Музее подделок в Вене. Это был необычный способ убийства, когда преступник нанес на холст картины смесь на основе глицерина, зная, что покупатель будет чистить ее
