– У меня сын… ему всего пять лет… Уже пять! А он меня не знает! Смотрит и молчит… – Денис вдруг понял, что ему надо идти, надо срочно встать и догнать их. Догнать, пока они не ушли, не исчезли снова…
Он попытался встать, но медленно качающееся над его головой небо вдруг повернулось и стало съезжать куда-то вбок, вместе с деревьями, скамейкой напротив и толстой женщиной в белом халате, держащей его за руку.
Врач заметила, что Денис закрыл глаза и отпустил ее руку, которую до этого сжимал холодными пальцами.
– Ну-ка, ну-ка… Ай, да что такое… – Она обернулась к медбрату. – Коль! Давай укол сделаем и в машину. Везем.
– Да-а, ну ясно… Сейчас Мишку позову. – Он крикнул водителю, дремлющему в кабине с открытой дверью: – Миш, иди помогай! – и пошел за носилками в машину.
Вместе с водителем они уложили Дениса на носилки. Врач взяла его плащ и, тяжело ступая, пошла за ними.
– Коль, давай вместе понесем, что ли… Как твой шов-то?
Тот обернулся и хмыкнул:
– Иди уж, носилка… Нормально. Быстрее зарастет… Сама дойди, главное…
… Денис бежал по колено в воде, по тяжелой, густой, липкой воде, и острые хищные водоросли цеплялись ему за ноги, больно присасывались с внутренней стороны коленки. Но… но это же вовсе не его ноги… Он ведь знает, он наизусть помнит этот нежный беспомощный сгиб, перечеркнутый тонкими голубыми венками, он знает его… знает на вкус… И он сейчас снимет, отдерет все эти колючки, до крови впившиеся в светлую тоненькую кожу…
– Подожди… Ты только ответь… зачем… зачем ты ему это сказала… Сказала… что я… что я погиб… И почему летчик… зачем ты это придумала… Скажи ему, что я есть! Я есть! Я не погиб!.. Я… – Денис кричал из последних сил, но в коричневой плотной воде, поднимающейся все выше к его горлу, застилающей свет, его слова гасли, теряясь в лохматых кровавых водорослях. Денис увидел, что у водорослей этих настоящие руки, много маленьких шевелящихся рук с беспомощными крохотными пальчиками… И вдруг самая ближайшая к нему водоросль оторвалась и поплыла прочь – жутковатой куколкой с безволосой, большой, непропорциональной головой и застывшей на личике удивленной улыбкой…
– Коль, готовь вентиляцию легких на всякий случай, зря мы столько рассусоливали, надо было сразу везти, – вздохнула врач.
– Довезем?
– Надеюсь. Молодой еще. Возраст, правда, у вас у мужиков самый опасный. Между там и здесь. Не ровен час…
– В смысле? – удивился Коля.
– Да между тем, как вы безобразничаете, себя не бережете, а потом бегаете от инфаркта. Так, посмотри на всякий случай – есть хоть какие документы у него?
… Горькая упругая вода стала опускаться, и Денис почувствовал, как его мокрое безжизненное тело покрывается мурашками на холодном вечернем воздухе.
Алена стояла далеко и смотрела на него. И улыбалась – так, как она всегда ему улыбалась, – радостно и чуть неуверенно. Как будто она первый раз в жизни увидела что-то такое необыкновенное и прекрасное, чудо, какого просто не бывает, оно не может длиться долго и вот-вот исчезнет…
Она была очень далеко, но Денис почему-то видел каждую морщинку, каждую родинку на ее лице… Видел, как выгорели на концах ее темные ресницы, как чуть подрагивают ноздри, как ветер сдувает со лба легкую, непривычно светлую челку.
А рядом с ней стоял он сам, только маленький. Ну конечно, это же его детская синяя пилотка, таких сейчас уже не носят… и слишком длинные, подвернутые брючки с клетчатой заплатой на одной коленке, и вот этот шрамик на щеке… Нет, почему на щеке, у него же шрам на лбу, над бровью… И… у мальчика такие мохнатые ресницы с загнутыми кончиками, и он так смешно раздувает ноздри тонкого носа с едва намечающейся, очень серьезной, недетской горбинкой…
Алена улыбалась и махала ему рукой. И маленький человек, так похожий на него, тоже… Но Денис уже точно знал, что это не он, он – вот здесь, и никак не понимает, зачем же они ему машут и никак к нему не идут? Эта юная, странная, далекая Алена и мальчик, держащий ее за руку, а свободной рукой машущий ему… Почему они ему машут? Они зовут его?
Денис попробовал закричать:
– Идите сюда! Зачем вы там стоите?… – но не услышал своего голоса. Он попытался пробраться к ним, но плотные водоросли держали его ноги и не давали ему ступить. Только бы они не ушли! Сейчас, вот сейчас он… Денис посмотрел вниз и с ужасом увидел, что водоросли уже добрались ему до живота, цепкие, холодные, и он не мог пошевелиться.
Лишь бы только они не исчезли, Алена и маленький мальчик в его пилотке, где маминой рукой были вышиты его инициалы «Д. Т.»…
Нет, нет, они все так же стоят, улыбаются и машут ему. Они зовут и ждут его… Зовут… Или прощаются? Или прощаются…
Глава 6
Алена прикрыла дверь на кухню и набрала номер «скорой».
– Простите, я вчера вызывала «скорую» в парке…
– Фамилия! – нетерпеливо спросила диспетчер.
– Моя? Или…
– Кому вызывали!
Алена вздохнула:
– Турчанец, Денис Игоревич.
– А что вы хотите?
– Узнать, куда его увезли. Я видела, как машина…
– Минуту!
На кухню вошел Данила и посмотрел на мать:
– Мам, ты кому звонишь?
– Хочу узнать, как чувствует себя один… знакомый.
– Который вчера в парке с нами разговаривал?
– Почему ты так решил? – Она взглянула на сына. – Ну да… Сейчас, подожди…
В трубке уже кричала диспетчер:
– Вы слушаете?
– Да-да!
– В Склифосовского отвезли! – Диспетчер тут же отключилась.
Алена задумчиво держала трубку, прислонившись спиной к подоконнику, а Данила уселся за стол напротив нее, подпер подбородок руками и спросил:
– Мам, а почему ты не хочешь говорить о нем? Он кто?
– Дед Пихто. – Алена взяла из шкафа огромный справочник и начала листать его.
Данила, поглядывая на нее, тоже молча открыл прозрачную папку, с которой пришел на кухню, и стал складывать большие квадраты из разноцветных треугольников. Через несколько секунд он снова подал голос:
– Это ты нарочно говоришь, да, мам?
– Именно. Так… – Она нашла нужный номер и сразу набрала его. – Это просто человек.
– А ты сейчас сказала – знакомый… Мам, а почему ты ему сказала, что тебя зовут по-другому?
– Потому.
– А как по-другому?
– Даня… – Алена посмотрела на сына. – Ну… Я просто так сказала.
– Почему?
Алена лишь вздохнула. Конечно, Даня уже очень большой мальчик, но как ему это объяснить?
– Тебя ведь только тетя Наташа зовет Аля, – продолжал допытываться сын. – А все остальные Алена. Значит, он знает тебя. Ты вчера мне обещала, что сегодня все объяснишь.
– Обещала – значит, объясню.
– Вот – я сижу, слушаю.
