вагоны и бетонные блоки — только покрылись копотью. Среди разрушений повсюду лежали трупы застреленных или сожжённых пони. Некоторые из них выглядели так, как будто их ели.
Республика была уничтожена.
Продолжая кричать, Космик упала на круп и обхватила передними ногами голову. Из глаз сами собой полились слёзы.
— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! НЕЕЕЕЕЕЕТ!.. ЗА ЧТО?!! За что-о-о-о?..
Скайблум стоял рядом, не поднимая взгляд. Вокруг них по одному собирались пришельцы.
— Прости, Космик, — прошептал Шедоу. — Этого нельзя было избежать.
— ПОЧЕМУ-У?!! — завопила та, обернувшись. — Почему, как только я стараюсь поступать лучше, всё идёт наперекосяк⁈ Почему эти грёбаные писаки не могут придумать про нас нормальную, светлую историю⁈ Почему-у?..
— Я не знаю! — неожиданно резко ответил ёж. — Почему ты спрашиваешь это у нас⁈ Думаешь, мы следили за тем, как всё это «добро» создавалось на Фимфикшене и Equestria Daily[1] и распространялось оттуда по миру⁈ Не мы создали эту реальность, и нам не дано изменить её сюжет! Но мы можем видеть в нём те крохи хорошего, которые в него всё-таки заложили! Через пару часов тех рейдеров и пони из Республики обнаружит Литлпип! Её команда расправится с налётчиками и освободит почти всех жеребят из коттеджа Флаттершай на окраине Понивилля, а потом отправит тех в Новую Эпплузу! Пусть все или почти все погибли здесь — но они… но они-то выживут! Мы выживем, Космик! Так же, как смогли это сделать сейчас! Подумай! Просто подумай!.. И ты поймёшь, — устало выдохнул он, — что жизнь на этом не заканчивается.
— Р-ребята… — в полной растерянности пробормотал Скайблум. — В-вы о чём вообще?..
— Не спрашивай, — махнула копытом Космик. — Ты всё равно не поймёшь.
Она поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела в случайном направлении.
— Мне надо побыть одной. — Голос прозвучал глухо, точно через слой ваты. — Оставьте меня в покое.
Копыта вздымали пыль, которая смешалась за эту ночь пополам с пеплом. Космик не оглядывалась — знала, что за ней никто не последует.
Какое-то время спустя она подняла голову, чтобы посмотреть, в какую часть уничтоженного посёлка её занесло. И по коже, перекрывая жжение, пробежал холодок.
В окружении мёртвых тел на маленькой площади перед обгоревшим остовом бара находились двое живых. Сильвер Стар и Мёрки Грей.
Мэр лежал на земле, заботливо накрытый одеялом, которое было обильно заляпано кровью в районе его груди. Изо рта единорога также спускались засохшие красные струйки. Вне всяких сомнений — бессменный в течение многих лет глава Республики был при смерти.
Мёрки же на его фоне выглядел почти невредимым — разве что нога была забинтована, а всё тело покрыто ссадинами и кровоподтёками, — но при этом куда более подавленным. Барпони сидел, свесив голову, у порога своего заведения и баюкал в копытах боевой дробовик с разбитым в труху прикладом.
— П… понибудь ещё в… выжил? — тихо спросила Космик, подходя к ним.
Мёрки Грей повернул голову.
— Нет, — ответил он бесцветным голосом. — Только Скайблум и те трое… Мы пытались что-то сделать, но… — жеребец обвёл ногой картину побоища, — как видишь, ничего не вышло. Все эти пони предпочли защищать нас, вместо того чтоб спасаться самим. И нам ничего не оставалось, кроме как принять их жертву.
— А… — Имя всплывало в голове больше секунды. — Скайшайн?..
Барпони указал копытом куда-то в сторону.
Космик взглянула туда — и увидела лежащую среди других тел белую единорожку.
Её кислотно-синяя грива наполовину сгорела, а пара клочков волос была вырвана с мясом. Рог был сломан; его светлый кончик со спиральной канавкой по боку валялся в пыли, точно клык какого-то зверя. Однако на лице единорожки навеки застыла довольная мягкая улыбка.
«Покойся с миром, Скайшайн, — подумала Космик. — Ты достойно сражалась… и заслужила отдых. В отличие от меня».
— К-х… Космик? Это ты? — послышался слабый голос мэра.
— Лежи! Тебе нельзя говорить! — подскочил Мёрки. — Я не для того влил в тебя столько лечебных зелий, чтобы ты просто сдох сейчас!
— Оглянись, Мёрки… — Сильвер Стар растянул уголок рта в горькой усмешке. — Всё, что мы… создавали… и поддерживали столько лет… теперь уничтожено. Больше ничто… ничья жизнь… не имеет смысла. Ни моя… ни твоя. Моя — так… в особенности.
— И моя тоже? — тихо спросила Космик.
— Не знаю, — вздохнул еле слышно мэр и закашлялся.
Из его рта во все стороны полетели кровавые брызги.
Немного придя в себя, он вновь повернул голову к синей пони.
— Космик… прости…
Он снова начал надрывно кашлять.
Кобыла прикрыла глаза. На языке смешался солёный вкус слёз с острой примесью пепла.
— Прощаю, — прошептала она. — Вы поступали так, как считали нужным.
— И ещё… Мёрки, — позвал слабеющим голосом мэр.
Его рог бледно засветился в рассветных сумерках.
Мёрки Грей посмотрел на него.
— Сдохни, ублюдок! — с неожиданной злостью процедил Сильвер Стар.
Глаза барпони расширились. Но было уже поздно.
Пистолет, который из последних сил левитировал мэр, выстрелил Мёрки в затылок.
Серый жеребец рухнул на землю. Вместо его головы была лишь кровавая каша.
Космик приросла к месту, потрясённо глядя на ещё один труп на этом празднике смерти.
Сильвер Стар усмехнулся — но уже не отчаянно, а победно.
— Прощай… Космик Вэйлор… — выдохнул он и закрыл глаза.
Из живых на площади осталась лишь синяя земнопони.
Чувства кончились, как будто в мозгу перегорели какие-то реле, ответственные за эмоции. Не ощущая в себе ничего, Космик наобум поплелась прочь — и вскоре наткнулась на закопчённую стену бара.
Ноги подкосились. Кобыла села на круп, привалившись спиной к стене.
Не хотелось ничего. Ни жить, ни умирать… ни помнить.
Поблизости валялись какие-то вещи. Скосив глаза, Космик увидела свой проигрыватель, который неведомым образом здесь оказался, и лежащий рядом беспроводной наушник. Другой находился чуть дальше и был, по-видимому, раздавлен чьим-то копытом.
Подчиняясь какому-то скрытому желанию, Космик подобрала уцелевший наушник и вставила в ухо. Нога ткнула по кнопке воспроизведения.
Если и сбегать от реальности, то хотя бы в мир, который того стоит.
Зазвучала электрогитара. Космик узнала песню — но не могла вспомнить её названия. Проигрыватель не так уж и часто подкидывал ей этот трек.
А тем временем голос жеребца запел в её ухе.
Рассыплет ночь обёртки от конфет,
И засмеются звёзды.
Стреляй, стреляй, мой чёрный пистолет,
Холодный
