— Почему? Ну, наверное, потому, что мне хочется хоть как-то облегчить твою боль, — улыбнулась она. — Я буду называть тебя так, пока тебе не надоест. Правда, я знаю, мужчины не любят этих слов.
— Неужели? И кто же это тебе такое сказал?
— Моя мама, милый. А тебе нравится?
Кейн ничего не ответил. Ее нежность только лишний раз напоминала ему о том, как же все плохо. Леа подошла к окну, чтобы задернуть плотнее шторы. Уже занимался рассвет. Реднор, закусив губу, попытался встать — ему казалось, что он должен раздеться. Боль пронзила тело, и он со стоном рухнул на постель. Леа опрометью бросилась к нему, сняла с него одеяло — тело Кейна горело огнем.
— Кейн, ты слышишь меня?
Он открыл глаза и изумленно уставился на жену.
— А почему бы и нет? — недоумевая, спросил он.
— У тебя жар. Только что ты пытался встать. Так ты сделаешь себе только хуже. Я не так сильна, чтобы поднять тебя, я наверняка сделаю тебе больно, но… я должна разуть тебя.
У Реднора нервно задергались губы. Леа посмотрела ему в лицо и испугалась, сама не зная чего.
— Да я сам хотел, но… не справился. — Он замолчал, пристально вглядываясь ей в лицо. Леа видела, что он боится, но никак не могла взять в толк, что же так пугает его. Он отвел глаза в сторону. — Я вынужден попросить тебя помочь мне.
— Конечно, милый. — Это была маленькая победа.
— Подожди! — закричал он, едва она сделала шаг. — Не сейчас… не сейчас… О Господи! Спаси мою душу! Я же обычный человек…
Леа взялась обеими руками за сапог. Она слышала, что он сказал, но серьезно не задумалась над его словами. У него просто жар. Он болен. Вдруг она почувствовала дурноту. Если Реднор — сатанинское отродье, то она сейчас тоже продаст душу дьяволу! Но не важно, человек он или нет, она любит его, и никто этой любви у нее не отнимет! Она взглянула на висевшее в углу распятие, потом бросила взгляд на дорогое лицо мужа и отбросила сомнения.
— Подожди! — снова закричал он и прижал ладонь к губам. А Леа в этот момент стащила, наконец, сапог. Плечи у нее затряслись, и несколько мгновений она стояла совершенно неподвижно. Реднор застонал, как раненый зверь.
— Зачем ты меня так пугал? — резко спросила она. — Ты клялся мне перед Богом, что в тебе сидит нечистая сила. А я вижу только изуродованную ногу. И все! Ты что, сам никогда не видел ее?
Реднор медленно отнял руку ото рта, и жена увидела, что губы у него в крови.
— Прости меня, Господи, — закричала она, — если бы я хоть что-то понимала! — Она бросилась к изголовью и начала плакать и целовать Реднора. — Родной мой! Чего же ты боялся?! Неужели ты думал, я буду любить тебя меньше, если узнаю, что в тебе что-то не так? — Она прижала его голову к своей груди и почувствовала, как он дрожит. Затем он как-то обмяк, и Леа поняла, что Реднор потерял сознание. Она начала трясти его и плакать пуще прежнего.
— Он умер? — раздался скрипучий голос за спиной. Леа выхватила из-за пояса маленький кинжал и резко обернулась.
— О Господи! — закричала она, роняя кинжал из рук. — Это вы! Слава Богу, это вы! Я, было, подумала, что это мой отец! Нет, он не умер, у него начался жар.
— Я лучше уйду, — сказал Гонт, но сделал шаг к постели и внимательно посмотрел на сына.
Отныне у него, Гонта, с Пемброком свои счеты. Ни Мод, ни Стефан не получат и капли выгоды от того, что уложили Реднора в постель. Интересно будет завтра взглянуть на их лица, очень интересно.
18
Раны воспалились, и неделю Реднор провалялся в бреду. Леа суетилась вокруг него, не отходя ни на шаг. Только когда она уже буквально падала от усталости, ее сменял Джайлс. Они вместе насильно кормили Реднора, умывали и перевязывали раны. Иногда заходил старый Гонт. Он никогда не задавал никаких вопросов, не давал советов и не предлагал помощи. Просто приходил, молча сидел в комнате несколько минут и уходил.
На шестой день Леа заметила, что по краям ран розовеет здоровая кожица, а ядовито-зеленого гноя стало значительно меньше. Она поняла — дело пошло на лад, Реднор начал выздоравливать. В благодарность Всевышнему Леа в тот день долго и страстно молилась.
Седьмой день выдался, слава Богу, спокойным.
Джайлс и Леа только переглядывались друг с другом, боясь вспугнуть счастье.
А на сэра Гарри в эти дни свалились все дела Реднора. Он разговаривал с посетителями, отвечал на вопросы и держал в курсе событий двор и королеву с королем. На свою беду, Гарри, ко всему прочему, болезненно ревновал Леа к Реднору. Он слишком много общался с женой своего командира в последние дни. То, что недавно было лишь смутным желанием, превратилось в странную, почти дикую страсть.
Гарри невыносимо было представлять, как тело Леа сладострастно извивается в руках мужа, как огромное тело Реднора нависает над этим хрупким цветком. Он боялся признаться себе в том, что чувство, испытываемое им к жене своего господина — бессмысленно. Гарри понимал, что Леа никогда не ответит на его страсть, ибо она — порядочная женщина, но от этого его чувство становилось только острее. Он совершенно измучился, борясь со своей греховной страстью, но ходил за Леа, словно приговоренный, пока она не раздражалась и с равнодушием госпожи не отсылала его прочь.
Настало время обеда. Так уж сложилось, что все трое — Леа, Джайлс и Гарри — обедали вместе. Джайлс по привычке съел все без остатка, Бофор с трудом впихнул в себя кусок мяса с хлебом, а Леа грустно поводила вилкой по тарелке и, в конце концов, отодвинула еду в сторону. Она встала из-за стола и ушла к мужу.
— Она ничего не ест, — повернулся Гарри к Джайлсу.
— Устала.
— Ты тоже устал, но ты ешь.
— Я старый и привык к таким вещам, — нахмурился Джайлс. — Не стоит тебе так внимательно следить за тем, что да как она делает.
А Леа проведала Кейна и села за вышивание. День клонился к закату. Когда в комнате совсем стемнело, Реднор заворочался в кровати. Леа тотчас вскочила с кресла.
— Вы куда, миледи? — спросил сидевший рядом Джайлс.
— Взгляну, не надо ли сменить простыни, Джайлс. Вроде самое время…
— Давайте я схожу, вы устали.
— А вы разве нет? Не надо, вас начинает мутить от всего этого. — Она вяло улыбнулась. — И не отпирайтесь — я все вижу. Странно, вы спокойно смотрите, как из человека вываливаются кишки, а вот то, что проще, переносите тяжелее.
Когда Леа подошла к Реднору, он лежал с открытыми глазами. Впрочем, она не удивилась. При виде ее он улыбнулся.
— Леа?
— Да, милый, это я. Ты видишь и слышишь меня? — Она склонилась к изголовью.
— Я надеюсь. Со мной было очень плохо?
— Нет, нет. Ты вел себя просто замечательно. К кровати, посмеиваясь, подошел Джайлс.
— Вы были кротким как ягненок, милорд. Поэтому у меня со вчерашнего дня лиловый глаз и опухшая физиономия. — Джайлс демонстративно повернулся в сторону Кейна, показывая повреждения.
