— Да, один.
— Я пришла к вам от партизан, а точнее, от Александра Евсеенко. Он мне сказал, что вы его знаете.
— Евсеенко Сашку знаю! — подтвердил он.
— Так вот, вам нужно сейчас пойти на окраину Толочина к Польскому кладбищу. Там вас будут ждать. Идемте, я вас провожу.
Написав жене записку, что он отлучился из дома часа на два по делам, Красинский ушел. На окраине города в доме сапожника произошла у него встреча с партизанами. Разговор был очень коротким. Александр Евсеенко сказал ему:
— Виктор Григорьевич, мы сейчас очень спешим, и нам надо уже уходить. Так вот, от партизанской бригады Гудкова вам будет такое задание: достать пишущую машинку, а также копировальную и писчую бумагу. Временем не ограничиваем, но будьте осторожны.
— Да, задание очень трудное, но постараюсь выполнить, — обещал он.
— Связь держите с нами через эту женщину, — показал он на Нину.
— Хорошо.
Партизаны ушли, а через несколько минут пошел к себе домой и Виктор. Долго он ломал себе голову, где же достать эту машинку.
* * *
В один из дождливых дней Гудков, Агапоненко и его разведчики возвращались в лагерь из поездки в сторону Взносного. Все они ехали верхом на конях. Только они переехали по мостику через речку Усвиж-Бук, как неожиданно на той стороне Бука, на опушке леса, увидели двух мужчин, сильно обросших бородами. Гудков, подъехав поближе, увидел, что они похожи на стариков, одетых в крестьянские куртки, подпоясанные веревками, за которыми были заткнуты топоры, как у дровосеков. У них был вид каких-то странных лесорубов, испуганно глядящих на подъехавших к ним вооруженных людей.
— Откуда вы, мужики? — спросил Гудков.
— Да мы вот здешние, из соседней деревни!
— А из какой деревни?
— Да вот с этой, — замялись они, видимо, не зная названия деревень вокруг Бука.
— Ну, как деревня-то называется? — продолжал допрашивать их Гудков. — Ну что, не знаете? Тогда рассказывайте, кто вы такие и откуда сюда пришли.
Немного помолчав, один из них заговорил:
— Я Цымбал Андрей. Был приговорен немцами к расстрелу. А это Петро, — показал он на своего товарища.
— Да, я Петр Захаров, — сказал тот, — и тоже приговорен к расстрелу.
— А что же с вами произошло дальше?
— Нас посадили перед расстрелом в тюремную камеру в Толочине. Она была маленькая, а нас там 25 человек. Среди нас было несколько евреев. Мы оба точно знали, что завтра нас должны расстрелять, а остальные не знали, что с ними будут делать немцы. Некоторые из них думали, что немцы будут их судить, а другие считали, что их должны выпустить из тюрьмы. — После этого Цымбал замолчал.
Дальше продолжил рассказывать Петр Захаров:
— Вот мой товарищ, Цымбал Андрей, им всем предлагал бежать из тюремной камеры. «Нет, мы не побежим, — заявили они, — вам-то все равно нужно бежать, потому что вас завтра расстреляют. А мы пока обождем. Мы ни в чем не виноваты, и чего же нам бежать». А другие заключенные нам сказали: «Ладно, вы бегите, а мы останемся здесь в камере, только как бы нам от этого хуже не было». «Ну, как хотите», — сказал им Андрей. В нашей камере была такая духота, как в душегубке. Андрей не выдержал и попросил полицая, который ходил по коридору тюрьмы с винтовкой на плече: «Слушай! Открой дверь. Пока вы нас не расстреляли, мы же тут в камере задохнемся. Дай нам хоть парашу вынести. Вонища, ну нечем дышать!» Этот часовой оказался сговорчивым и открыл дверь камеры, а сам продолжал ходить по коридору. Андрей, долго не думая, схватил эту парашу и одел ее на голову полицаю. Пока растерявшийся полицай сбрасывал с головы это ведро и протирал свои глаза и лицо от гадости, которая была в параше, Цымбал и Захаров выскочили из камеры в коридор. Отперли входные двери во двор тюрьмы, а потом, выбежав туда, перебрались через ограду и по огородам скрылись в лесу. Остальные заключенные остались в камере.
Пока этот полицай-охранник опомнился, убежавшие уже были далеко за пределами Толочина. В тюрьме поднялась тревога, охранники тюрьмы открыли стрельбу, организовали погоню за бежавшими в лес. Но их уже и след простыл.
— Вот мы несколько дней бродили по лесам, а сегодня пришли сюда, — закончил свой рассказ Захаров.
— Так, значит, парашу надели на голову полицаю? Это ты здорово придумал, — улыбаясь, заявил Гудков, обращаясь к Цымбалу. — Ну ладно, мы все это проверим. А теперь у нас к вам вопрос: что же вы думаете делать дальше?
— Что мы думаем делать? — замялись в нерешительности эти двое, подозрительно осматривая вооруженных людей, сидящих в седлах на конях. — Мы хотим соединиться с партизанами.
— Так в чем же дело? Я командир партизанской бригады Гудков, а это мои разведчики и командир отряда Агапоненко. Пойдете к нам?
— Обязательно, — обрадовались Цымбал и Захаров.
В тот же день Петр Захаров появился у нас в разведке, а Цымбала с собой забрал комбриг Гудков. Через несколько дней наши разведчики установили, что действительно в Толочине из тюрьмы был совершен дерзкий побег двух приговоренных к смерти «бандитов», а остальных узников этой камеры, которые побоялись бежать из тюрьмы, на другой же день немцы всех расстреляли. Захаров оказался очень словоохотливым человеком. Когда он отмылся и побрился, то оказался симпатичным юношей лет 20, с голубыми добрыми глазами, светлыми волосами на голове и улыбчивым лицом. Он стал любимцем девушек, знал массу различных анекдотов, чем сразу завоевал сердца наших разведчиков. Как он рассказал, до службы в армии он жил в Москве. У него не было родителей, и был он беспризорником. Мальчишкой попал под влияние крупного вора и был, как и другие мальчишки в этой шайке, воришкой-карманником. Однажды его забрала милиция и отправила в колонию для подростков. Из мелкого карманника-воришки педагоги этой колонии воспитали настоящего советского человека, патриота нашей Родины. Милиция города Москвы попросила его оказать им помощь в раскрытии различных воровских преступных организаций. Ему удалось успешно это сделать.
С легкой руки Егора Короткевича Петр Захаров получил партизанскую кличку Петька Москвич. А Цымбал Андрей оказался отличным боевым товарищем. Через некоторое время пребывания в бригаде комбриг Гудков так его полюбил за смелость и отвагу, что назначил командиром первого отряда бригады.
* * *
Командиром второго отряда нашей бригады был Петр Шныркевич. Это очень молодой и энергичный командир, белорус по национальности. Но он почему-то всегда хотел придумать и сделать что-то такое сверхъестественное. Он был хорошим кавалеристом и всегда, даже жарким летом, носил кожанку. Когда-то еще до войны в одном из исторических кинофильмов он увидел и запомнил, что кожанка — это одежда наших старых революционеров, и теперь считал нужным подражать им. Однажды после дождей, когда была довольно холодная погода, он приехал верхом на коне в штаб бригады, и все, находящиеся в это время около штаба, всплеснули руками: «Батюшки! Смотрите на Петра Шныркевича — настоящий кавалерист, ну просто белорусский казак!» А он в это время, гордо восседая в седле своего коня, с настоящей казацкой саблей на боку, подъезжал к палатке нашего комбрига. Он ехал на коне, необычайно счастливый и подтянутый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
