– Люба слишком много на себя берет. – Лариса, казалось, не слышала ее слов. – А больше она ничего тебе не рассказывала?
Даша пожала плечами.
– Ну, про меня, например? – допытывалась Лариса. – Про мой стиль управления? Про мое поведение?
Даша на все вопросы только качала головой: «Нет, нет, нет». Председатель как будто удивилась.
– Странно, обычно она не упускает случая оговорить меня перед кем-то… Но это ей еще аукнется… Люба – великая язва и метит на мое место. Запомни это и не связывайся с ней!
– Не буду! – пообещала Даша, и, к ее удовольствию, Лариса поднялась с постели и оделась.
Выходя, председатель в двух словах сообщила, что все, сказанное Любой-язвой, в какой-то мере правда и Даша должна немного пожить в стенах клуба, чтобы привыкнуть к нему и в дальнейшем не испытывать неудобств. А уходить в эти дни ей не рекомендуется. Ее слова как будто не заключали в себе угрозы, но Даше почему-то вспомнилось, что у председателя есть ее настоящий адрес и скрыться ей негде.
«Скрыться я могу только в одном месте, – грустно подумала она, тотчас же после ухода Ларисы принимаясь одеваться. – И это место – клуб. Здесь меня, по крайней мере, не убьют…»
Но эта мысль уже не давала успокоения. Иной раз думалось: не стоит ли плюнуть на безопасность и уйти отсюда, как и грозили ей, навсегда.
И она действительно ушла, но недалеко – всего лишь в зимний сад, обнаруженный в другом крыле здания. Здесь было совершенно безлюдно, и Даша смогла в какой-то мере чувствовать себя спокойно. Сквозь стеклянную крышу галереи пробивался вечерний свет, придавая зарослям субтропических растений фантастический, загадочный вид; теплый, душноватый. тоже словно тропический, воздух размаривал и навевал сон. Даша сидела на бортике бассейна и решила оставаться тут, пока ее кто-нибудь не найдет.
«Если получится, то и спать буду здесь! Все же лучше, чем в той проклятой комнате… Тут даже можно спрятаться. Вон какие кусты!»
Она решила заранее подыскать себе место, скрытое от посторонних глаз, и тщательно обследовала сад. Галерея оказалась проходной, что ей не слишком понравилось. Она предпочла бы, чтобы здесь был только один вход, за которым можно следить из своего убежища, в нужный момент затаить дыхание и скрыться в листьях и цветах.
Девушка открыла одну из дверей и осмотрела продолжавшийся за ней коридор, точно такой же, как тот, по которому она сюда пришла. Однако здесь было как будто больше пыли на полу и на окнах, и ковер поплоше. Это ее немного успокоило.
«Должно быть, здесь редко кто проходит. Может быть, меня не потревожат…»
Она вернулась в сад и скоро нашла подходящий уголок – настоящий шалаш из широких пальмовых листьев Сзади Дашу прикрывала стена галереи, и, сидя на полу, девушка не доставала головой до низкого окна. Таким образом, с улицы ее тоже никто не увидел бы.
Даша безжалостно сломала несколько широких лопухов или что-то вроде них, постаравшись сделать это в разных частях сада, чтобы содеянное не бросалось в глаза, и устроила нечто вроде подстилки на каменном полу. После чего устроилась там с относительным удобством и поздравила себя с таким чудесным решением.
Глаза начали слипаться. Ее дурманили испарения, поднимавшиеся от цветущих растений и распаренной земли – сладковатый, экзотический запах, тяжелый и притупляющий все ощущения. Она сама не заметила, как задремала, склонив голову на грудь. За минувшие двое суток Даша практически не спала, каждую ночь переживая кошмар в объятиях Ларисы, а днем мучаясь от собственного бессилия и страха перед ней, перед убийцей, перед всем миром.
Глаза она открыла уже в сумерках. Все тело затекло, ноги казались деревянными, и девушка с трудом выпрямила их. Хотела было уже потянуться и зевнуть, как вдруг насторожилась – в дальнем конце галереи послышались голоса. Сердце у нее сильно заколотилось, и она сжалась в своем шалаше. Потом ей пришло в голову, что глупо так пугаться.
«Ведь мне ничего не сделают… – ободрила она себя. – Просто сиди тихо… Хватит волнений за все эти дни! Лучше послушай, что говорят…»
Голоса, приближавшиеся к ней, звучали незнакомо. Одно она определила точно – голосов два, и оба, разумеется, женские. Один, тот, что был пониже и поглуше, говорил:
– Как темно! Ты не знаешь, где выключатель? Ноги можно поломать!
Этому голосу отвечал другой – совсем юный и, на вкус Даши, излишне пронзительный:
– А зачем вам свет? Тут и так все видно! «Что ей видно, этой пискле?! – испугалась Даша. – Меня?!»
Но голос безмятежно продолжал:
– Я, наоборот, не люблю при свете. Ну этот выключатель!..
И обладательница писклявого голоса отпустила парочку крепких словечек.
Другая женщина откашлялась, и именно кашель выдал ее возраст. Судя по этому басовитому звуку, ей было никак не меньше пятидесяти лет.
Даша содрогнулась от омерзения, и ей на память пришла квадратная толстуха, как-то раз виденная ею в баре. Там эта дама сидела в компании молоденьких девиц и неподдельно наслаждалась их обществом.
«Гадина!» – подумала она тогда о толстухе.
Теперь Даша начинала кое-что различать в сумерках, и ей удалось разглядеть ее фигуру. Не было никаких сомнений – то была она.
«Мерзкая тварь! Почему девчонка идет на такое? Тоже какая-то беда, как у меня? Или… Просто деньги?»
Но она никак не могла уяснить себе, как можно заниматься чем-то подобным даже за деньги, однако все ее сомнения вскоре рассеялись.
– Ладно, устроимся здесь. Вы сможете меня видеть? – пропищала юная особа.
– Разденься… – прогудела толстуха. Ее голос звучал сыто и буднично и никак не вязался со смыслом произносимых слов. – Разденься, и мы устроимся на твоей одежде. Положи ее вот сюда…
– Почему на моей? – запальчиво спросила девушка. – Платье совсем новое!
– Перестань, будет тебе еще новее, – успокоила ее толстуха. – Гады, заняли все комнаты, негде отдохнуть!..
Даша видела точеную девичью фигурку в слабом свете, проникавшем сквозь стекла крыши. Та оказалась совсем молода – лет шестнадцати, не больше. Это было видно по ее неразвитым бедрам, маленьким острым грудям и линии худеньких плеч. Ее лица Даша различить не могла, да и не испытывала такого желания.
Она охотно заснула бы снова, чтобы ничего не видеть и не слышать, но женщины повели себя так шумно, что об этом не стоило даже думать. Больше всего шума производила старшая. Она то и дело вскрикивала, стонала и осыпала свою юную подругу ласковыми бессвязными словами. Только и слышалось: «Киска, мышка, зайчик-попрыгунчик, ягодка, солнышко…»
«Весь зоопарк перебрала! – злилась в своем убежище Даша. – Когда с тебя будет довольно, курва ты несытая?!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
