предоставить документы, подтверждающие это. Поскольку в Польше и Литве не производилось систематических документов, более 80 % существующего дворянства оказалось в правовой неопределенности, не зная о своих правах на поместья и земли, а также своего права на занятие государственных должностей.
В 1806 году армии Французской империи Наполеона двинулись на восток, чтобы создать контролируемое Францией герцогство Варшавское. Возросли надежды, что Наполеон освободит население всего региона как от социального, так и от политического гнета. На деле он не сделал ни того ни другого, хотя нанял огромное количество польских войск для французской службы. Мирные переговоры, проведенные в 1807 году между Наполеоном и царем Александром I на плоту, пришвартованном в Немане, дали лишь недолговременный результат.
Большая часть боевых действий кампании 1812 года, которую Наполеон назвал своей Второй польской войной, оспаривалась на землях, которые до недавнего времени входили в состав Великого княжества. Великая армия перешла Неман у Ковно и достигла Вильно в воскресенье 28 июня. «Наш въезд в город был триумфальным», – писал один из польских офицеров Наполеона.
«Улицы… были полны людей; все окна украшены дамами, которые демонстрировали самый дикий энтузиазм… Польские патриоты Вильно провели в соборе торжественную [службу], за которой последовал торжественный акт воссоединения Литвы и Польши… „Все, в поместье и деревне, чувствовали, что идут в бой за польское дело“, – писал [помещик]… В Гродно французские войска встретила процессия с [иконами], свечами, ладаном и хорами. В Минске… состоялся Te Deum, чтобы поблагодарить Бога за освобождение. Великолепный в своей полной парадной форме генерал Груши лично раздавал тарелку на мессе, но на другом конце города его кирасиры врывались в магазины и склады… Как только они увидели, как ведут себя французы, [сельские жители] ушли вместе со своим скотом в леса… „Француз пришел, чтобы снять с нас оковы, – шутили крестьяне, – но он также забрал наши сапоги“».
С некоторой задержкой французы двинулись к Москве. Бородинское сражение произошло на первом участке исторической русской территории, на которую они вошли. Москва сгорела. Отступление Наполеона, начавшееся в декабре, проходило по той же земле. Ледяной переход через реку Березину – подвиг, ставший легендарным, вернул бывшую Grande Armée в бывшее Великое княжество. Казаки преследовали замерзшие французские колонны, пока они пробирались по снегу к миражу безопасности. Задолго до наступления весны стало ясно, что всякая надежда на восстановление польского государства потеряна.
На Венском конгрессе 1815 года победы царских армий были отражены в политических соглашениях, которые продлились до Первой мировой войны. Было создано Королевство Польское под управлением России, королем которого был царь, но бывшее Великое княжество целиком вернулось в состав Российской империи. В течение следующих трех или четырех поколений поляки, литовцы, русины и евреи подвергались неустанной кампании, чтобы превратить их в образцовых подданных царя.
До разделов каждый избранный польско-литовский монарх носил двойные титулы – король Польский и великий князь Литовский. После 1795 года, когда титулы стали «вакантными», их забрали цари. Тем не менее они по-прежнему строго разделялись. Начиная с 1815 года все Романовы приняли трехчастный титул – император и самодержец всея Руси, царь (или иногда король) Польский и великий князь Финляндский и т. д. и т. п. Литва не фигурировала в кратком титуле, будучи включенной в соответствии с царской идеологией в категорию «всея Руси».
Со временем, на протяжении XIX века, часть более богатых и влиятельных землевладельцев бывшего Великого княжества смогла подтвердить свое дворянство в Герольдмейстерской конторе Санкт-Петербурга. Неудивительно, что Радзивиллы были среди тех, кто хорошо приспособился. Но царские власти сделали железным условием такого подтверждения политическую лояльность, и отказы были обычным явлением. Также были конфискации. Большое количество поместий и все самые важные должности были захвачены приезжими русскими чиновниками. Во главе стояли такие фигуры, как литовский генерал-губернатор Александр Римский-Корсаков (1753–1840), который жил в поместье Тускуленай под Вильнюсом, или граф Михаил Муравьев (1796–1866), позже известный как Муравьев-Виленский, который занимал ряд высоких государственных должностей и сыграл важную роль в подавлении местного сопротивления. «То, чего не могут сделать русские пушки, – сказал однажды Муравьев, – сделают русские школы».
Во времена Муравьева крепостное право было жгучей социальной проблемой. Крепостные бывшего Великого княжества, составлявшие абсолютное большинство населения, были освобождены от феодальных уз при Александре II в 1861 году, но не от гнетущей нищеты отсталой сельской жизни. Тем не менее освобождение принесло надежду. Это означало, что бывшие крепостные могли уехать в поисках работы, могли изучать новые ремесла и получать другие навыки, открывать предприятия и могли давать образование своим детям. Реальность менялась медленно, стремления росли быстро.
Полем битвы конкурирующих интересов стало образование. Царское чиновничество увидело возможность для далеко идущей русификации, которая включала не только обучение великорусскому (московскому) языку, но и почитание царя и пропаганду русского православия. Для широких слоев населения проблема заключалась в том, как дать своим детям образование, не передавая их безоговорочно амбициям Российского государства[128]. И поляки, и евреи имели собственные школьные системы, и с 1840-х годов католические епископы Вильно (Вильнюса) успешно спонсировали начальные классы для детей, говорящих на литовском языке. Самые ожесточенные битвы развернулись вокруг судьбы белорусов, чей язык рассматривался как диалект русского и чье обращение в русское православие считалось само собой разумеющимся.
Общую эффективность русификации трудно измерить. Значимость русского языка, безусловно, возросла, и часть людей действительно стала двуязычной. Одной из немногих групп, которая была наиболее полно русифицирована, являлась еврейская община, которая приняла русский язык вместо своего родного идиш. Эти люди были известны как литваки, буквально – «евреи Великого княжества». Их языковой выбор отражал их желание уйти от традиционного еврейского общества. Они, естественно, составили большую часть первой волны евреев, которые решили эмигрировать.
Религия оставалась яблоком раздора. Некоторые группы и отдельные лица были готовы нести гражданские наказания, которые влекла за собой их религиозная верность. Тем не менее не было никаких шагов по закрытию ни римско-католических церквей, ни еврейских синагог. Царская враждебность была сосредоточена на русинских греко-католических униатах, с которыми обращались как с предателями нации. В 1839 и снова в 1876 году были изданы указы о прямом запрете греко-католической церкви и принудительном переходе ее приверженцев в русское православие[129]. Чтобы исповедовать свою религию, некоторые униаты бежали в управляемую Австрией Галицию.
Но, несмотря на напряженность, население бывшего Великого княжества в основном оставалось на месте. В течение первых двух или трех поколений преобладающие отношения характеризовались в основном пассивным сопротивлением российскому правлению, хотя спорадически оно становилось активным. После этого бывшее Великое княжество оказалось сильно затронуто ростом множества новых политических и национальных движений. До 1864 года
