чем позволил себе это понять, — сказал он тихо. — Не в круге. Не у камня. Раньше. И именно поэтому так долго пытался спрятать это под тем, что мог себе объяснить.
Я не дышала.
Вообще.
Потому что все.
Потому что вот теперь уже не осталось ни одной удобной двери назад.
— И я, — продолжил он, — не знаю, что из этого получится после дома, совета, Селены, Эдриана и всего, что мы еще не разгребли. Но точно знаю, что если снова сделаю вид, будто это только долг, то стану лжецом ничем не лучше тех, кто строил весь этот кошмар.
Вот.
Именно так.
Не красиво.
Не идеально.
Не обещанием счастливого будущего.
Правдой.
Грубой. Усталой. Настоящей.
И именно поэтому она вошла в меня глубже, чем любое признание могло бы.
Я не заметила, как подошла ближе сама.
Совсем немного.
Но уже достаточно, чтобы он увидел: я не бегу.
Не защищаюсь словами.
Не кусаю первой.
Когда больше нельзя скрывать — остаются только шаги.
— А я, — сказала тихо, — боюсь этого все так же сильно.
Он кивнул.
— Я знаю.
— И все еще не уверена, где в этом выбор, а где новая клетка.
— Тоже знаю.
— И все равно стою здесь.
Он посмотрел на меня так, будто это было самой страшной и самой дорогой правдой вечера.
— Тоже знаю.
И именно после третьего “тоже знаю” я поняла, что больше не хочу ни спорить, ни прятаться за злостью.
Потому что да.
Он знает.
Я знаю.
Мы оба уже слишком много увидели, чтобы играть в недосказанность до конца.
Я подняла руку.
Коснулась его щеки.
Так же, как утром, когда видела чудовище под кожей.
Только теперь без страха.
Не потому, что он исчез.
Потому что я смотрела дальше него.
Он не двинулся.
Только закрыл глаза на короткую секунду.
И, кажется, именно это окончательно сломало остатки моей обороны.
— Какая же это плохая идея, — прошептала я.
— Да.
— Очень плохая.
— Да.
— И я все еще могу передумать.
Он открыл глаза.
— Можешь.
Ни давления.
Ни захлопывания выхода.
Ни одной лишней цепи.
И именно это решило все.
Потому что выбор, из которого тебя действительно можно отпустить, впервые в этой проклятой истории оказался моим до конца.
Я не передумала.
Не потому, что метка потянула.
Не потому, что дом сломался.
Не потому, что он спасал, выбирал или смотрел так, что рушились колкости.
А потому что это был он.
И потому что я уже слишком поздно начала врать себе.
Я шагнула ближе.
Совсем.
И в этот раз, когда поцеловала его, это уже не было ошибкой.
Глава 39. Цена желания
В этот раз поцелуй не был ошибкой.
И именно это делало его опаснее первого.
Не вспышка после боя.
Не срыв на грани смерти.
Не удар тела о тело, когда страх, боль и адреналин ломают последние заслоны.
Нет.
Сейчас между нами не было хаоса.
Была тишина.
Моя ладонь на его щеке.
Его дыхание, сбившееся только после того, как я сама сократила расстояние.
И страшная, невозможная честность того, что я сделала это не потому, что меня тянула метка, не потому что дом сводил с ума, не потому что он опять спас меня от смерти.
Я выбрала.
Сама.
И, кажется, именно это Кайден почувствовал раньше, чем ответил.
Потому что в первый миг он замер.
Как человек, который привык принимать удар, но не привык, что к нему идут добровольно.
Потом его рука легла мне на талию.
Осторожно.
Почти неуверенно — настолько, насколько такой мужчина вообще может позволить себе неуверенность.
И я вдруг поняла: да, он и правда все это время держался не только потому, что боялся за меня. Еще и потому, что боялся момента, когда я сама выберу шаг к нему. Потому что после этого назад уже не будет не только у меня.
Поцелуй стал глубже.
Теплее.
Не яростным. Не голодным. И от этого еще страшнее.
Потому что под ним было не желание одно.
Было узнавание.
Как будто после всего — алтаря, ссор, крови, круга, чудовища, камня, семейных тайн — мы наконец перестали бороться с тем, что между нами уже давно жило, и просто дали этому имя телом.
Метка отозвалась сразу.
Но иначе, чем раньше.
Не вспышкой.
Не пожаром.
Мягким, глубоким светом под кожей, как будто сам шов разрыва впервые перестал быть раной и стал… дорогой.
Проклятье.
Даже мысли рядом с ним становились невыносимо опасными.
Я почувствовала, как пальцы Кайдена чуть сильнее сжались у меня на талии.
Не грубо.
Не как удержание.
Скорее как признание того, что он уже тоже не собирается делать вид, будто это можно остановить на полуслове.
Когда он отстранился, это было медленно.
Слишком медленно.
Лоб почти коснулся моего.
Я все еще держала ладонь у его лица.
Он — меня.
И в комнате стояла та тишина, после которой либо люди говорят правду, либо делают вид, что ничего не было.
Мы оба уже знали, что второго варианта больше нет.
— Вот теперь, — сказал он тихо, — это действительно плохая идея.
Я невольно усмехнулась.
Дыхание все еще дрожало.
— Очень.
— И все еще можешь передумать.
— Не надо так говорить после того, как вы меня поцеловали в ответ.
Уголок его рта дрогнул.
— Это было не “в ответ”.
Сердце ударило так сильно, что я почти разозлилась на него за предательство.
— Вы невыносимы.
— Уже было.
Проклятье.
Вот даже сейчас.
Даже после такого поцелуя.
Даже когда у меня все внутри уже не помещалось в привычные защиты.
Он все равно умудрялся говорить так, что мне хотелось одновременно закатить глаза и поцеловать его снова.
Опасный человек.
Опасно мой человек — и вот от этой мысли меня саму почти прошибло холодом.
Нет.
Не сейчас.
Слишком рано давать этому такие слова.
Я сделала шаг назад первой.
Не убегая.
Просто чтобы снова почувствовать, что между нами есть воздух.
Кайден отпустил сразу.
И именно в этом была вся его страшная честность: он никогда не держал там, где я просила пространство.
Даже когда явно хотел обратного.
— Нам нужно остановиться, — сказала я.
Он кивнул.
Слишком быстро.
И это, как ни странно, меня кольнуло.
— Вы согласились как-то подозрительно легко.
На этот раз он усмехнулся уже заметнее.
— А ты хотела, чтобы я спорил?
— Нет.
— Тогда не провоцируй.
— Вы же понимаете, что теперь все стало еще хуже.
— Да.
— И это был не вопрос.
— Я знаю.
Я закрыла глаза на секунду.
Потом
