было что-то странное — не просто тревога. Напряжение, смешанное с почти детским ужасом человека, который знает новости раньше хозяйки и очень не хочет быть тем, кто их принесет.
— Леди…
— Говори сразу, пока я не начала фантазировать хуже правды.
Она сглотнула.
— Леди Арден требует встречи с милордом. И… с вами.
Я медленно подняла голову.
— О, как мило. Значит, Селена проснулась и решила, что дому недостаточно проблем.
— Она сказала, что это срочно.
— Разумеется. Такие женщины никогда не приходят просто так.
Лисса замялась.
— Она еще сказала… что если вы не придете добровольно, то все равно узнаете это от других.
Вот теперь стало интересно.
Очень.
Я встала с кровати.
— Где она?
— В малой зеленой гостиной. Под охраной. Милорд уже там.
Конечно.
Метка это и передавала — его сдержанную, ледяную злость. И что-то еще. Не тревогу даже. Готовность к удару.
Я быстро оделась — темное платье, без украшений, волосы убраны просто. Сегодня не хотелось ни выглядеть красиво, ни играть в хозяйку дома, ни вообще что-либо изображать. Если Селена делает ход, то это будет не про светские кружева.
Когда я вошла в малую зеленую гостиную, напряжение в комнате можно было резать ножом.
Селена сидела в кресле у окна.
Не в бордовом, не в черном — в бледно-сером платье, которое делало ее лицо почти мраморным. Волосы убраны безупречно. Спина прямая. Но глаза… глаза выдавали ночь без сна и ту степень внутренней ярости, которую уже не спрятать даже за лучшей выучкой.
Кайден стоял у камина.
Черный, собранный, как всегда. Но я уже слишком хорошо знала, когда его спокойствие — только поверхность над очень холодной глубиной.
У двери — двое стражей и Рейнар.
Все правильно.
Селена подняла на меня взгляд.
И впервые за все время я не увидела в нем привычного холодного превосходства.
Только решимость человека, который пришел ломать.
— Леди Вальтер, — сказала она.
— Леди Арден, — отозвалась я. — Рада видеть, что вас все еще не выставили из дома.
Кайден коротко бросил:
— Сядь.
— Какая нежность.
— Эвелина.
Я все же села. Не потому, что он сказал. Потому что так мне было удобнее смотреть на Селену снизу вверх с тем спокойствием, которое раздражает красивых опасных женщин сильнее любого крика.
— Итак, — сказала я. — Что у нас сегодня? Новый яд? Новая шпилька? Или сразу письмо из ада?
Селена не улыбнулась.
Вот это было уже совсем плохо.
— Мирей работала не одна, — сказала она.
Я откинулась на спинку кресла.
— Это даже не новость, а почти традиция.
— У нее был еще один прямой контакт в доме.
Кайден заговорил раньше меня:
— Имя.
Селена медленно перевела взгляд на него.
— Сначала я хочу договор.
— Нет.
— Тогда вы можете и дальше гадать, кто именно открывал двери и носил вниз печати.
У меня внутри что-то неприятно сжалось.
Контакты в доме.
Значит, сеть все еще жива.
Разумеется.
Слишком наивно было бы думать, что одна Мирей держала все на себе.
— Какой договор? — спросила я.
Селена снова посмотрела на меня.
И в этом взгляде было что-то странное. Не враждебность. Не только она. Скорее признание, что теперь разговаривать придется уже по другим правилам.
— Меня выпускают из-под домашнего ареста. И я говорю имя.
Кайден даже не моргнул.
— Нет.
— Тогда имя узнаете позже. Возможно, после следующей попытки.
Я почувствовала, как по шву рванулось его раздражение — резкое, темное. Но он удержал его сразу.
— Ты торгуешься после того, как в твоих комнатах нашли яд, а в спальне моей жены — твою шпильку, — сказал он спокойно. — Это невыгодная позиция, Селена.
Она чуть подалась вперед.
— А вы торгуетесь с женщиной, которую годами использовали как удобный мост между Арденами и вашим домом, и теперь удивляетесь, что у меня остались свои условия.
Тишина.
Ох.
Вот это уже было не иглой.
Скальпелем.
Я посмотрела на Кайдена.
Он стоял неподвижно, но я почувствовала, как метка передала мне короткий всплеск вины. Не личной страсти. Не нашей истории. Старой. Грязной. Политической. Той, в которой Селена действительно могла быть не только игроком, но и очередным инструментом.
Проклятье.
Это не делало ее безопасной.
Но делало опасность объемнее.
— Вы хотите свободу? — спросила я у нее.
Селена посмотрела прямо.
— Я хочу выйти отсюда не как преступница, а как союзница.
Вот так.
Прямо.
Нагло.
И, как ни странно, после всего — логично.
— После всего, что уже случилось? — тихо спросил Кайден.
— Именно после этого. — Она поднялась. — Мирей мертва. Контур сорван. Совет будет врать, будто все под контролем. Ардены уже попытаются отмежеваться и одновременно сохранить право на остатки схемы. А у вас в доме сидит человек, который работал на них снизу и, возможно, все еще работает. Вам нужно имя. Мне нужно место не под замком, а за столом.
Я медленно выдохнула.
Вот и ход.
Не попытка соблазнить. Не ревность. Не шепот в спальне.
Политический удар.
Селена делает ход не как отвергнутая женщина, а как та, кто слишком долго стояла у края и наконец увидела шанс остаться значимой.
И это было куда опаснее.
— Вы слишком много хотите, — сказала я.
Она перевела взгляд на меня.
— А вы слишком быстро думаете, что уже выиграли.
О, нет.
Я улыбнулась.
Медленно.
— Ошибаетесь. Я как раз прекрасно понимаю, что в этом доме никто не выигрывает быстро. Но и вы не в той позиции, чтобы диктовать все условия.
В ее глазах мелькнуло что-то темное.
— Тогда спросите милорда, готов ли он рискнуть еще одной ночью с предателем в стенах.
Кайден очень тихо сказал:
— Имя.
Она выдержала паузу.
Потом произнесла:
— Леди Агнес.
Мир не остановился.
Наоборот.
Слишком быстро продолжил вращаться у меня в голове, но уже не по тем осям.
Что?
Нет.
Нет.
Я резко встала.
— Ложь.
Селена даже не вздрогнула.
— Хотела бы.
— Вы совсем отчаялись.
— Напротив. Впервые говорю без желания вам понравиться.
Кайден не шелохнулся.
Вообще.
Это было хуже всего.
Потому что если бы он сразу отверг — было бы проще.
Но он молчал.
И я поняла: да, мысль уже попала.
Слишком хорошо.
Слишком в подходящую трещину.
— Объясните, — сказала я.
Селена скрестила руки на груди.
— Мирей не могла столько лет двигаться в доме без крыши сверху. Кто-то должен был прикрывать исчезновение следов, задерживать нужные вещи, направлять молчание нужных женщин и делать так, чтобы правда всплывала ровно вовремя, но не раньше.
— Это не доказательство.
— Нет. Это логика.
— У вас вся жизнь построена на удобной логике.
Она впервые чуть повысила голос:
— А у вас —
