учитель.
Эдриан закрыл тетрадь.
— Тогда идем все. И, ради богов, без красивых одиночных решений. На сегодня лимит исчерпан.
Я коротко кивнула.
Кайден еще секунду смотрел на меня, потом на Селену, потом на тетрадь.
И снова я поймала это ощущение через метку: не то чтобы он не доверял мне участвовать. Наоборот. Он уже слишком привык считать мой голос обязательным. Просто ему по-прежнему трудно пускать меня туда, где может стать по-настоящему грязно.
И это я тоже уже видела слишком ясно.
— Хорошо, — сказал он.
Вот так просто.
И от этого снова стало чуть теснее в груди.
Потому что да — он учится не решать один.
А я, кажется, начинаю привыкать, что он действительно это делает.
Дом не прощает.
Эта фраза билась в голове все время, пока мы шли по коридору к комнатам Агнес.
Если тетрадь права, то леди Агнес может оказаться не просто хранительницей страшной истины, а человеком, который слишком давно решил: дом должен выстоять любой ценой. Даже если для этого придется “правильно” потерять кого-то из нас.
И тогда это меняло все.
Абсолютно все.
Я шла между Кайденом и Селеной — вот уж ситуация, которую еще неделю назад я бы сочла признаком окончательного безумия, — и чувствовала, как сам дом будто сжимается вокруг.
Тихие коридоры.
Слуги, моментально исчезающие из поля зрения.
Тяжелый воздух.
Старые стены.
Дом, который не прощает.
Не тех, кто выбирает не ту любовь.
Не тех, кто хочет сломать схему.
И, возможно, не тех, кто все-таки выжил там, где должен был умереть.
У дверей Агнес мы остановились.
Рейнар первым шагнул вперед и постучал.
Слишком ровно.
Слишком вежливо.
Как человек, который сам уже понимает: сейчас эта дверь может открыться в совсем другую версию дома.
Изнутри донесся спокойный голос:
— Войдите.
Кайден взял тетрадь в руку.
И я вдруг очень ясно поняла:
сейчас либо рухнет еще одна правда, либо мы впервые увидим, насколько глубоко этот дом действительно умеет лгать даже тем, кто считает себя его противоядием.
Глава 42. Та, кто знала все
Дверь открылась без скрипа.
Как будто и комната, и сама Агнес уже знали, что мы придем именно так — не вдвоем, не вежливым визитом, а почти делегацией после новой трещины в доме.
Она стояла у письменного стола.
Все так же безупречно собранная. Темно-синее платье. Волосы убраны. Лицо спокойное. Только взгляд, скользнувший по нам всем сразу — по Кайдену, по мне, по Эдриану, по Селене, по Рейнару у двери, — был слишком быстрым для настоящего равнодушия.
Она сразу поняла: мы пришли не за еще одной правдой. Мы пришли проверять ее.
— Как многолюдно, — сказала Агнес. — Я должна польститься или насторожиться?
— Второе, — отрезал Кайден.
Он вошел первым. Я — за ним. Селена осталась слева у камина, Эдриан — у двери, чуть в стороне, как человек, который не собирается вмешиваться первым, но и выйти никому не даст. Рейнар закрыл за нами дверь.
Воздух в комнате сразу стал тяжелым.
Кайден положил тетрадь на стол.
Не швырнул.
Не бросил.
Именно положил — слишком аккуратно для пустой формальности. Как вещественное доказательство, которое еще не объявили таковым вслух.
Агнес опустила взгляд на обложку.
И я увидела.
Да.
Всего миг.
Но достаточно.
Узнала.
Она знала эту вещь.
— Откуда? — спросила она.
— Сначала ты, — сказал Кайден.
Тон был ровный.
Почти ледяной.
Тот самый, которым он говорит уже не как племянник или милорд, а как человек, который слишком долго терпел и теперь не намерен давать ни шага в сторону.
Агнес медленно подняла глаза.
— Вы не в том положении, чтобы входить сюда с допросом.
— Ошибаетесь, — сказала я. — Именно в этом положении мы и пришли.
Ее взгляд перешел на меня.
Не мягко. Не жестко.
Оценивающе.
— Значит, нашли еще кое-что.
— Нашли достаточно, чтобы понять: вы знали больше, чем сказали.
Селена шагнула ближе к камину.
— А может, и делали больше.
Агнес повернула голову к ней.
И вот тогда впервые в ее лице мелькнуло что-то похожее на настоящее раздражение.
— Ваше присутствие здесь особенно утомительно.
Селена тонко улыбнулась.
— Зато впервые искренне.
Кайден раскрыл тетрадь на отмеченной странице и повернул к Агнес.
— “А. считает, что правильная потеря удержит младшего в схеме”.
Он говорил негромко.
— “Если младший снова привяжется, А. даст дойти до конца”.
Еще тише.
— “Дом не прощает тех, кто выбирает не ту любовь”.
Тишина после этих строк была хуже крика.
Агнес смотрела на страницу несколько секунд.
Не читала — смотрела.
Как на старую рану, которую кто-то вдруг положил на стол.
Потом подняла взгляд.
— Вы пришли спросить, я ли это “А.”?
— Нет, — сказал Кайден. — Я пришел посмотреть, как ты солжешь.
Ох.
Удар был точным.
И очень холодным.
Я почувствовала через метку: ему трудно держать этот голос. Не потому, что сомневается. Потому что слишком не хочет услышать ответ.
Агнес выдержала его взгляд.
— Тогда смотрите внимательно, — сказала она. — Я не солгу. Но и не позволю вам превратить полуправду мертвой женщины в суд без смысла.
Селена усмехнулась без радости.
— Конечно. Как всегда.
— Вы помолчите, — впервые резко сказала Агнес. — Вас в этой комнате слишком долго готовили как красивую запасную деталь, чтобы вы теперь рассказывали мне о цене использования.
Селена побледнела.
По-настоящему.
И стиснула губы так сильно, что я почти физически увидела, как в ней поднимается ответная ярость.
Но не успела.
Кайден уже сказал:
— Отвечай. Ты была “А.”?
Агнес молчала.
Один удар сердца.
Второй.
Третий.
— Да, — сказала она наконец.
Никто не пошевелился.
Я почувствовала, как холод проходит по позвоночнику медленно, как вода.
Да.
Не подделка.
Не ошибка в букве.
Не удобная двусмысленность.
Да.
— В каком смысле? — спросила я.
Потому что да, даже сейчас этого “да” было недостаточно. Оно могло значить все — от “я знала о Мирей” до “я лично вела вас всех на убой”.
Агнес посмотрела на меня.
И, кажется, именно мне решила ответить первой.
— В том смысле, что Мирей писала обо мне. Не в том, который вам, вероятно, хочется услышать.
— Как удобно.
— Нет. Как есть.
Эдриан тихо сказал:
— Начни лучше с начала. И без ваших любимых дозировок.
Она перевела взгляд на него.
— Ты очень похож на мать, когда пытаешься злиться холодно.
Он дернулся, будто его ударили.
Я даже не успела это осмыслить, как Кайден снова перебил:
— Не уходи в сторону.
— Я и не ухожу. — Агнес выпрямилась чуть сильнее. — Да, Мирей писала обо мне. Да, я знала, что
