class="p1">— Я уже думаю об этом.
Я уставилась на него.
— Удивительно. И как же я, по-вашему, могу это заметить, если вы выглядите как каменная статуя перед приговором?
На этот раз уголок его рта все-таки дрогнул.
Очень слабо.
— Это комплимент моей выдержке?
— Это угроза вашей шее.
Он кивнул, будто принял к сведению.
Проклятье.
Даже сейчас.
Даже на таком нерве.
Стук в дверь спас нас от нового витка.
Рейнар открыл сам.
Селена вошла первой.
В руках у нее действительно была небольшая темная тетрадь. Не красивая, не богато оформленная — обычная, почти служебная. Кожа на обложке потерта. Край чуть подгорел. Одна из завязок оборвана.
Она держала ее не как выигрышный козырь.
Как вещь, которую слишком долго боялась трогать сама.
Интересно.
Очень.
— Вот, — сказала она.
Кайден не взял сразу.
— Где нашла?
— В тайнике под ложным дном дорожного сундука Мирей. После ее смерти мои люди… — она осеклась, — один из слуг, которому я еще могла верить, успел проверить ее комнаты раньше вашей стражи.
— Ваши люди все еще гуляют по дому? — холодно спросила я.
Селена перевела на меня взгляд.
— Уже нет. После того, как Илия воткнула себе иглу в горло, я перестала питать иллюзии, что хоть кто-то здесь принадлежит мне по-настоящему.
Это было сказано без обычной колкости.
Просто устало.
И это делало ее на секунду опаснее.
Потому что уставшие красивые женщины иногда идут на ходы куда страшнее, чем гордые.
Кайден протянул руку.
Селена отдала тетрадь.
Без торга.
Без паузы.
И вот это меня насторожило сильнее всего.
Он раскрыл ее прямо там, у камина. Я подошла ближе, почти вплотную. Не думала о том, как естественно это получилось. Просто хотела видеть сразу.
Почерк внутри был неровный, быстрый, местами явно маскированный под что-то более грубое. Некоторые страницы действительно были вырваны или обожжены. Но на оставшихся хватало пометок, дат и коротких строк.
Эдриан вошел как раз на середине первой страницы.
— Я что-то пропустил?
— Пока только новую форму головной боли, — сказала я.
Он встал у моего плеча и быстро понял по лицам, что все серьезнее.
Кайден перевернул страницу.
Там были короткие записи:
“А. сказала ждать до свадьбы”
“А. считает, что девочка слаба, но полезна”
“А. не верит в удержание, только в правильную потерю”
“если младший снова привяжется, А. даст дойти до конца”
У меня по спине прошел холод.
Потому что это не было прямым именем.
Но было слишком похоже.
Слишком.
Эдриан тихо сказал:
— Черт.
Селена молчала.
Не торжествовала.
Не улыбалась.
Только наблюдала.
И я не могла понять, что в этом наблюдении больше — злой надежды или почти болезненной необходимости наконец выложить то, что сама боялась носить в руках.
Кайден перевернул еще страницу.
Там была запись длиннее:
“А. говорит, что дом не прощает тех, кто выбирает не ту любовь. Если младший станет как старший, придется забрать у него женщину раньше, чем он начнет ломать схему под нее”
Комната застыла.
У меня в ушах зашумело.
Дом не прощает.
Вот откуда.
Вот не метафора.
Не просто ощущение.
Это было сказано прямо.
И если “А.” — действительно Агнес…
Я медленно подняла голову.
Кайден смотрел на строчку так, будто она могла сейчас загореться у него в руках.
Через метку я чувствовала не только злость.
Предательство.
Не как удар ножом.
Хуже.
Как если бы человек, который хранил правду о матери, одновременно все эти годы был готов повторить схему еще раз, если это удержит дом в нужной форме.
— Это может быть подделка, — сказала я, и собственный голос прозвучал слишком резко в тишине.
Селена сразу ответила:
— Может.
Я повернулась к ней.
— Так спокойно?
— А вы хотели, чтобы я визжала “вот, видите”? Нет. — Она чуть скривилась. — Я не уверена, что хочу, чтобы это оказалось правдой. Но слишком долго знала достаточно, чтобы не отмахнуться.
Вот оно.
Опять эта страшная зона между ложью и правдой.
Кайден поднял взгляд на нее.
— Почему сейчас?
Селена выдержала паузу.
Потом ответила:
— Потому что, если в доме осталась женщина, для которой “правильная потеря” важнее живых людей, я не хочу и дальше стоять рядом с ней вслепую. Даже если она презирает меня достаточно, чтобы считать это взаимным.
Честно.
И от этого только хуже.
Эдриан взял тетрадь у брата, быстро просмотрел еще несколько страниц.
— Здесь не только про нее, — сказал он. — Есть пометки про “советника в сером”, про склад печатей, про “ночь пожара”… и да, “А.” повторяется чаще всего.
— Это ничего не доказывает, — сказала я.
— Нет, — отозвался Кайден. — Но требует вопроса.
Вот тут я резко повернулась к нему.
— Вы не пойдете к ней один.
Он даже не удивился.
— Не собирался.
— И не пойдете сразу с обвинением.
— Я не идиот.
— Я иногда сомневаюсь.
На этот раз Эдриан коротко фыркнул. Селена — тоже, едва заметно. Даже Рейнар у двери как будто стал еще тише, чтобы не выдать ничего лишнего.
Проклятье.
Если мы дошли до момента, когда я почти в одной фразе сдерживаю Кайдена от лобового удара, а Селена это признает без спора, значит дом действительно треснул глубже, чем я думала.
— Что вы хотите сделать? — спросила я.
Кайден перевел взгляд обратно на тетрадь.
— Проверить, где именно она была этой ночью и вчера до пожара. Проверить ее доступ к нижним архивам, к комнатам Мирей и к служебным ключам. И поговорить.
— “Поговорить” в вашем исполнении — это часто звучит как приговор.
— А в твоем — как драка словами. Но обычно работает.
Я прищурилась.
— Это была похвала?
— Нет. Наблюдение.
— Лжец.
Селена вдруг заговорила:
— Если вы идете к ней, я пойду тоже.
Все трое посмотрели на нее.
— Нет, — сказал Кайден.
— Да.
— Нет.
— Да. — Она встала. — Если это правда хотя бы наполовину, то я хочу видеть ее лицо, когда она поймет, что больше не одна знает, как правильно использовать женщин для ваших семейных трагедий.
Вот это уже было не про политику.
Лично.
Очень.
И больно.
Я смотрела на нее и впервые за все время по-настоящему поняла: Селена не просто ревновала меня или цеплялась за старый союз. Она тоже в какой-то момент увидела, что в этом доме женщину всегда проще сделать функцией, чем человеком. И пыталась играть с этим как могла — через гордость, красоту, контроль, острые слова. Плохо. Опасно. Иногда гадко.
Но, возможно, это тоже была форма выживания.
— Я пойду, — сказала я.
Кайден сразу повернул голову.
— Конечно.
— Это не обсуждается.
— Ты обожаешь повторять мои фразы.
— У меня хороший
