легких разливается едва уловимый аромат дыма, виски и кожи, от которого мне становится дурно.
Джуд идет сквозь все это, будто оно ни коим образом не имеет к нему отношения.
Но мне это кажется странным. Словно наследие, построенное на ожиданиях, молчании и призраках, которые отказываются уходить.
Но, с другой стороны, похоже, что так обстоят дела у всех семей, основавших этот город, – как будто они застряли на одном месте и никак не могут двигаться дальше.
Мы подходим к большим двустворчатым дверям, которые открывают ухоженная прислуга, и оказываемся в гигантской столовой с блестящими канделябрами и сияющими тарелками.
— Ты опоздал, — звучит властный голос пожилого мужчины, сидящего во главе стола.
Регис Каллахан.
Отец Джуда выглядит как его повзрослевшая версия: черты его лица суровы и неумолимы, а взгляд холоден как лед.
— Ты не предупредил, что будешь не один, — говорит Джулиан. В привычной обстановке он кажется еще более угрожающим, а его взгляд приковывает меня к месту.
— Что буду один, я тоже не говорил, — Джуд обнимает меня за талию и притягивает к себе. — Вайолет, познакомься с Аннализой, моей невесткой.
Женщина, о которой идет речь, неземной красоты с мягкими чертами лица и нежной улыбкой, встает со стороны Джулиана и обнимает меня, что получается неловко, потому что Джуд едва меня отпускает.
— Привет, Вайолет. Как мило, что ты присоединилась к нам. Джуд никогда раньше не приводил домой девушку.
Я пристально смотрю на него, но он, кажется, чем-то озабочен, пристально уставившись на своего отца, даже когда крепче сжимает меня в объятиях.
— Ты не собираешься меня представить? — спрашивает отец.
— Конечно, — ворчит Джуд в ответ. — Вайолет, познакомься с моим донором спермы, Регисом.
— Хватит, — резко говорит Джулиан, и его жена делает большой глоток вина.
Лицо Региса краснеет, он сжимает в руках салфетку, и я напрягаюсь, думая, что он набросится на Джуда или что-то подобное.
— Садись, — его голос гремит в зале, как гром.
Я чувствую, как напрягается рука Джуда, прежде чем он отпускает мою талию, берет меня за руку и садится слева от отца. Я медлю, прежде чем опуститься рядом с ним.
Прислуга быстро расставляет перед нами тарелки. Омар пахнет восхитительно и выглядит аппетитно, но у меня так сильно сводит желудок, что аппетита нет.
Я предпочитаю непринужденную атмосферу, как сейчас у меня дома, этому удушающему напряжению, которое можно разрезать ножом.
— Как дела в университете? Как хоккей? — осторожно спрашивает Аннализа.
— Хорошо, — ворчит Джуд, размазывая вилкой еду по тарелке, но ничего не ест. Обычно он съедает все, что я для него готовлю.
— Здорово, — подхватывает она. — Рада, что у тебя все хорошо. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз.
— Это потому, что он неблагодарный кретин, который вообще не имеет представления о семейных узах, — говорит Регис и делает глоток вина.
Я касаюсь руки Джуда под столом. Она сжата в кулак и лежит на его коленях, как будто он сдерживает себя. Под моим прикосновением она немного расслабляется, но не разжимается полностью.
— Что могу сказать? — губы Джуда изгибаются в насмешливой ухмылке. — Я учился у лучших.
— Что с тобой сегодня такое? — выпаливает резким голосом Джулиана. — Забыл о манерах? Или думаешь, что присутствие Вайолет защитит тебя от последствий?
— Нет, оставь его, Джулиан, — говорит Регис. — Кажется, в кои-то веки ему есть что сказать. Давай послушаем.
Джуд издает невеселый смешок.
— Чтобы ты потом запер меня в подвале ради собственного развлечения?
Он… запирает своего сына в подвале?
Да, после того как я очнулась из комы, Далия много чего рассказала мне о «Венкоре» и о том, насколько жестокими могут быть эти семьи, но разве Джуда это может касаться? Он любимец публики и, по словам Далии, очень успешный член организации.
От мысли, что Джуд носит на себе все эти ярлыки, у меня кружится голова.
В последнее время я, кажется, забываю о том, что Джуд – убийца. Он отнял жизни у многих людей и будет продолжать это делать. Но сейчас, глядя на его отца, я виню его за то, что он привел Джуда в этот мир.
У Джуда не было выбора, кроме как соответствовать шаблону, по которому его слепили.
— Не запру. Даю слово, — Регис потягивает вино из своего бокала. — Так что валяй.
— Отец, сейчас не время…
— Молчи, Джулиан. Перестань говорить от его имени и разгребать за ним. Пусть он выскажет все свои претензии.
— Претензии. Конечно, давай назовем убийством моей матери гребаной претензией, отец.
За столом воцаряется гробовая тишина. Аннализа вздрагивает и откладывает вилку, словно у нее пропал аппетит. Джулиан бросает на Джуда сердитый взгляд, но Регис смотрит на младшего сына с невозмутимым выражением лица.
— Твою мать средь бела дня убил психически неуравновешенный человек. Ты и без меня это знаешь, учитывая все убийства, которые совершил с тех пор, чтобы отомстить за нее. Во всяком случае, девушка, сидящая рядом с тобой, была свидетельницей ее убийства во всех подробностях, разве не так? Скажите мне, юная леди, вы видели, как я ее убивал?
Я с трудом сглатываю, моя рука, лежащая поверх руки Джуда, дрожит, и он переворачивает свою ладонь, распрямляет ее и крепко сжимает мою.
— Вайолет здесь ни при чем.
— Чушь, — вмешивается Джулиан. — Она сидит рядом с тобой только потому, что ты нацелился на нее из-за смерти Сьюзи.
Лицо Аннализы бледнеет, она сочувственно смотрит на меня и слегка болезненно улыбается. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но так взволнована, что не уверена, что улыбка доходит до моих губ.
— Видишь? — говорит Регис. — Я не убивал твою дорогую мамочку, Джуд.
— То, что не ты убил ее, не значит, что ты не пытался ее погубить тысячу раз за последние двадцать лет, — Джуд тяжело дышит, его рука сжимает мою с такой силой, что мне немного больно, но я все равно провожу по ней большим пальцем, пытаясь хоть немного облегчить его боль.
— Она покончила с собой, — говорит Регис.
— Отец! — Джулиан качает головой.
— Что, черт возьми, ты только что сказал? — спрашивает Джуд.
— Хватит. Джулиан сказал, что у тебя не хватило ума принять истинный облик
