с ожившими призраками прошлого, нежными белыми призраками, казалось, навек оставшимися на палубе старого корабля… корабля, что давно уж ушел за горизонт, в безбрежный океан небытия. Все растворялось в пустоте. За окнами покачивалась плотная белая пелена. В этом потустороннем и чарующем туманном пейзаже они словно бы остались в Лесах Колыбели совершенно одни: все вокруг застыло, целый мир остановился для них.
Столетия текли мимо, как вода.
Элирий немедленно понял, о каком именно напитке толкует Первый ученик: тот носил поэтичное название «Малахитовые локоны весны», собирался в период цветения плодовых деревьев и был знаменит выразительным ароматом и неповторимым, чуть сладковатым вкусом. Зеленые чайные листья обжаривались и скручивались в тонкие спирали, отдаленно напоминающие крохотных улиток. В былые годы Красный Феникс любил этот деликатный напиток, который словно бы дышал самой весной и олицетворял собою все прелести весеннего сезона.
Не говоря ни слова, Элирий кивнул и пристально посмотрел на тонкие пальцы Яниэра, наблюдая, как они порхают над чайными принадлежностями так изящно, так плавно, словно выводя неведомые каллиграфические знаки. Точные движения завораживали. Соблюдая приличествующую случаю тишину, Яниэр высоко поднял чайничек и осторожно налил в чашу заранее приготовленную вскипяченную воду, чистейшую ключевую воду, затем, дав чаше хорошенько прогреться, извлек из крохотной серебряной чайницы щепоть скрученных зеленых листьев и бросил их следом.
У них на глазах листья тихо опустились на дно и принялись разворачиваться, раскрываться, постепенно возвращая прежнюю форму, отдавая свой цвет и вкус воде. То было удивительное умиротворяющее зрелище, священнодействие, уносящее их обоих в беззаботное прошлое… в дни, когда оба они не раз наблюдали сей медитативный процесс.
С выдохом сбросив напряжение, Красный Феникс зачарованно следил за тем, как распускаются длинные узкие листья в глубокой округлой чаше, как они кружатся и сплетаются друг с другом в медленном колдовском танце. Торопиться было некуда. Мысли также начали замедляться, разум успокаивался после трудного дня. Что ни говори, а с Яниэром они всегда были очень близки и оставались близки и поныне: их связывали нерушимые узы двойного совершенствования. Не так уж много людей за всю долгую жизнь его светлости мессира Элирия Лестера Лара могли похвастаться этим.
Все потому, что выбирать партнера для двойного совершенствования следовало очень осмотрительно: оно являлось предельным слиянием двоих людей. В момент объединения энергий меридианов отдельные разумы сплавлялись в единое общее сознание и становились породнены навек. Незримые нити духовных связей протягивались меж душами… между тобой и тем, с кем ты обменялся чем-то очень важным, в чьей жизни навсегда оставил след. Такую связь невозможно разорвать: даже если земные пути с партнером разойдутся, он все равно останется в сердце, и в самый трудный час поддержку его можно будет почувствовать подобно незримым объятиям.
Когда весенние листья полностью заварились, дав прозрачный бледно-малахитовый настой, Яниэр почтительно склонил голову и подал наставнику чашу, с приятным стуком бросив в нее несколько охлаждающих камешков, — что позволяло не ждать, пока чай немного остынет. Поднимавшийся легкий пар сулил удовольствие. Элирий с достоинством принял подношение и осторожно пригубил напиток, ощущая успокоение и вместе с тем прилив сил. Свежий цвет, свежий аромат и свежий вкус — все было сделано безукоризненно. Чай, заваренный заботливыми руками его ученика, согревал душу.
Словно завороженный, Яниэр молча глядел на чайный настой в чаше и на губах своего наставника.
Утолив жажду, Элирий улыбнулся ученику и приступил к трапезе. Он хорошо помнил это блюдо — традиционное блюдо для подношения богам и старшим, которое было положено готовить именно сегодня, только сегодня. Но однажды… однажды Яниэр нарушил это известное правило и приготовил лапшу в иное, неположенное время. Он словно бы почувствовал, что Красный Феникс остро нуждался в этом… и как же была вкусна тогда эта простая, нехитрая лапша, изгнавшая из сердца печаль.
Казалось, в своей жизни его светлость мессир Элирий Лестер Лар не ел ничего вкуснее той лапши, в которую было вложено столько искренней заботы, столько душевного тепла и беспокойства за его судьбу…
— Душа моя, мне жаль, что на твои плечи легло столь непосильное бремя, — посмотрев на Яниэра, вдруг сказал Элирий. — После моего ухода тебе пришлось непросто. Я… заставил тебя нести непомерно тяжкую ношу без помощи, совершенно одного.
— Таков был мой долг. — Первый ученик вновь поднял на него прозрачные голубые глаза. — Разве мог ваш ученик поступить иначе?
— Жаль, что другой мой ученик не был столь сознателен. — Красный Феникс горько усмехнулся. — Иначе все мы могли бы избегнуть многих бед.
Некоторое время Яниэр молчал, словно бы собираясь с мыслями. Сквозь открытые окна туман забирался в дом и отсвечивал перламутром.
— Не во всех бедах Материка виновен ваш Второй ученик, — наконец отважился заметить сдержанный северянин. — Элиар совершил много ошибок, это бесспорно… но в то же время именно Элиар был тем, кто предложил сообща бороться с набиравшей обороты тиранией владычицы Ишерхэ, которую больше никто не мог сдерживать. Он искренне желал установить справедливость…
Элирий удивленно — или даже скорее сердито — приподнял бровь, и Яниэр осекся на полуслове, кажется, поняв, что речи его неугодны и несвоевременны. В острые моменты нужно уметь промолчать: иногда это единственный способ спасти ситуацию. Прежде Первому ученику частенько приходилось прибегать к чудесам дипломатии, стараясь избегнуть раздражения наставника, так что Яниэр умел узнавать его дурное настроение в зародыше, считывать по одному только мановению руки, по едва уловимому движению глаз. Это был крайне полезный навык. Но… с каких это пор Первый ученик защищает в его глазах Второго? Ученики знали друг друга много лет, но друзьями так и не стали. Напротив, в прежние времена эти двое были как псы, что грызутся за ласковое слово хозяина. Что же изменилось?
— Неудивительно: все те, кто сражается за справедливость, в конце концов становятся угнетателями, — холодно отрезал Красный Феникс. — Всю жизнь я учу глупцов вроде вас, чтобы в ответ они устраивали бунты против меня же и платили ненавистью за мою науку… Довольно! Слишком поздно что-то исправлять. Слишком поздно искать оправдания твоему младшему брату — мы должны будем сделать то, что должны. Другого выбора нет.
— Как вам угодно, мессир, — помедлив, податливо ответил Яниэр. — Вы знаете, что я поддержу вас в любом выборе.
— Не будем об этом сейчас… У меня есть для тебя подарок.
На миг воцарилась тишина. Элирий поднялся из-за стола и проследовал в глубину опочивальни, к неразобранной постели. Вернувшись, он держал в руках
