Быстро заявила бабушка Гриффина, а затем переключила свое внимание на меня. — А теперь, будь умницей и верни мне это кольцо. Я бы хотела взять его с собой, когда мы будем знакомить эту девушку с ее будущим мужем. — Она шагнула вперед, стукнув каблуком по полу, и протянула ко мне раскрытую ладонь.
— Оно не ваше. — Я защитно прижала коробочку к груди.
— Но и не ваше тоже. Мой внук должен был выполнить определенные условия, и одним из них была женитьба до конца года. Только то, что у вас есть кольцо для фальшивой...
— Дорогая. — Морщинистая рука легла на плечо бабушки, обрывая ее на полуслове. Дедушка Гриффина шагнул вперед, остановившись рядом с ней. — Ты абсолютно уверена, что Гриффин не любит эту женщину? Он ведь подарил ей это кольцо.
— Они поругались! И она вернула его! — вмешалась Кара и вздернула нос, хватаясь за подол платья. — И я также готова поспорить, что когда никого не было рядом, его от тебя тошнило.
Ее губа скривилась в тошнотворном ужасе. Она шагнула ко мне, и ярость просочилась сквозь каждую пору моей кожи. Из ушей чуть ли не валил пар. Ущерб, который эти слова могли бы нанести, если бы она сказала их мне более молодой, был бы колоссальным; сейчас же они только подпитывали гнев, который Гриффин всегда помогал сдерживать. Никто не смел говорить о другом человеке так, словно к нему было проклятием прикасаться.
Она снова хихикнула, не сдерживаемая родственниками мужа, и щелкнула пальцем по моей челюсти.
— Такая неженственная, такая мерзкая. Спорю, именно из-за этого и была ссора. Ты хотела, чтобы он к тебе прикоснулся, а он отказался. Тебе должно быть стыдно за то, что ты вообще думала, будто Гриффин когда-нибудь захочет по-настоящему прикоснуться к тебе. Почувствовать твое тело. Поверить не могу, что ты думаешь, будто его это и правда бы возбудило. Опять же, именно поэтому он прикасался к тебе только тогда, когда кто-то был рядом.
— Я почти уверена, что бассейн был абсолютно пуст, когда он трахал меня, пока вы перебирали пальчиками у камина, — резко бросила я, и весь бальный зал ахнул, а затем погрузился в мертвую тишину. Даже музыка перестала играть, струнные инструменты со скрежетом остановились. Его бабушка схватилась за свое жемчужное ожерелье, широко моргая от шока, но именно легкая ухмылка, на мгновение проскользнувшая на лице дедушки Гриффина, придала мне сил продолжить.
Мой самоконтроль испарился, и я жаждала крови.
— Он не мог оторвать от меня ни рук, ни губ. Везде, где хотел прикоснуться, он это делал, и с удовольствием. По всему моему телу. Если он и правда считал меня отвратительной, почему ему постоянно нравилось вспоминать тот раз, когда я села ему на лицо.
У Кары отвисла челюсть от шока.
— Знаете, что еще? — продолжила я, переведя взгляд на бабушку Гриффина. — Разве не интересно, что у Гриффина были годы, чтобы найти себе жену, но он этого не сделал, и нам понадобилось всего несколько недель знакомства, прежде чем он по собственной воле купил мне кольцо. И по собственной воле снял передо мной штаны.
Вся комната застыла, захваченная врасплох моим пылким и неотфильтрованным потоком мыслей. Мыслей, которые я не могла остановить, как бы сильно ни желала сохранить их в тайне. Драгоценные воспоминания и моменты, которые я хотела оставить только между мной и Гриффином. Но я также никому не позволю разговаривать со мной так, как она. Никогда. Больше никогда.
Я вздохнула, когда гнев начал медленно отступать.
— Но хотите знать, что действительно печально? — спросила я двух женщин, которые побледнели так, словно я выкачала всю кровь из их костлявых тел. — Я разочарована.
Кара с дрожью усмехнулась и скрестила руки на груди, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
— Почему нас должно волновать...
— Кара, помолчи. — Бабушка снова заставила ее замолчать, твердо вернув себе контроль, в то время как краска прилила к ее щекам, а темный взгляд метнулся ко мне. — Почему нас должно волновать, что вы в нас разочарованы?
— Нет, я разочарована не в вас двоих. Я разочарована в самой себе. — Я посмотрела вниз на свой клатч и спрятала внутрь коробочку с кольцом и фотографию.
— Что? — Бабушка нахмурила брови, сбитая с толку. Такая же сбитая с толку, как и весь бальный зал, пока вокруг меня разносились перешептывания с вопросами.
— Я разочарована тем, что чувствую необходимость предоставлять вам доказательства из своих частных, личных отношений, чтобы оправдать, почему мое тело заслуживает любви так же, как и любое другое; почему я заслуживаю быть с ним помолвленной и в конечном итоге выйти за него замуж. — Я вздернула подбородок, развернулась и с гордостью зашагала к двойным дверям — мельком уловив проблеск гордости во взгляде дедушки Гриффина.
Никто не посмел пошевелиться, пока я уходила, молясь о том, чтобы не сделать всё еще хуже. Для себя или для Гриффина.
Но, черт возьми, я гордилась собой за то, что дала ей отпор. За каждую девушку, которая когда-либо чувствовала себя недостаточно хорошей. За ту девушку, которой я когда-то была, и ту женщину, которой стала.
Глава 37
Я отшвырнула туфли в сторону, держась за дверь, чтобы не упасть. Что это только что было? Ревность? Неужели я ревновала того, кто технически мне даже не принадлежал? В любом случае, какая глупая, детская реакция с моей стороны. Отчасти. Вспышка в начале определенно была глупой, но вот концовка, этот контролируемый выпад — это было даже приятно. Я осторожно закрыла входную дверь, надеясь не разбудить маму.
Тихо ступая, я прошла в гостиную, включила свет, а затем взвизгнула и закрыла глаза руками.
— ДЖЕЙН! — в шоке вскрикнул Ноа.
Я услышала, как по ткани дивана зашуршали одеяла и подушки, и кто-то во что-то врезался. Медленно я начала смеяться, не понимая, как могла совершенно не заметить эти кряхтения и стоны. Я хохотала всё громче и громче, пока в голове прокручивалась сцена, свидетелем которой я только что стала. По крайней мере, на этот раз Ноа развлекался с девушкой.
— Ты че так рано, — проворчал он.
— Вы прикрылись? — выдавила я сквозь приступы смеха.
— Да, — смущенно ответил Ноа, и я открыла глаза: некогда голый брат был прикрыт подушкой ниже пояса, а его партнерша закуталась в одеяло. Ее щеки порозовели, ярко выделяясь на фоне темной кожи. Тугие кудряшки торчали во все стороны, растрепавшись после весьма интимного занятия, которое я случайно прервала. Ее большие темно-карие глаза не могли смотреть прямо на меня.
