еще это — всего было слишком много. И всё же, если Гриффин был серьезен в своих словах, когда он вернется домой, я спрошу его об этом контракте на наследство. Единственной вещи, которая подпитывала каждое событие в его жизни в последнее время, а теперь и в моей.
Но всё это показалось такой мимолетной мыслью, когда мои глаза метнулись обратно к одному-единственному написанному им предложению. Я пытаюсь сказать, что я не особо знаю, какова любовь на вкус, но то, что я чувствовал и продолжаю чувствовать к тебе, определенно очень похоже на то, какой я её себе представлял. Это были его слова, не мои. Или это было то, чем он просто хотел поделиться, чтобы попытаться еще раз мной манипулировать? Но мое сердце екнуло, когда я вцепилась в это предложение. Для меня всё развивалось быстро, но, казалось, для него тоже. И это пугало меня еще больше.
Если я ему действительно небезразлична и он хочет меня, то всё же, почему он должен был говорить то, что сказал? Это причинило боль независимо от того, что он говорит сейчас. Приглушенные голоса эхом разносились вокруг меня, пока я продолжала оставаться потерянной в мире, который внезапно стал таким запутанным.
Его прекрасные ореховые глаза возникли у меня перед глазами. Те самые рыжевато-карие глаза, которые смотрели на меня так пристально. Я закрыла собственные глаза и почувствовала, как снова влюбляюсь в лицо, проплывающее в моих мыслях. Такое идеальное. Его руки, грубые и мозолистые, скользящие по моей коже, снова вызвали дрожь в моем теле.
Даже его голос. Глубокий, едва тронутый дымом, придававшим ему хрипотцу. Я слышала его так ясно, словно он был прямо в этой комнате.
Мои глаза распахнулись в шоке.
Всё потому, что он действительно был в этой комнате.
Там, на столе рядом с дедушкой Гриффина, стоял ноутбук, с экрана которого улыбался тот самый мужчина, о котором я только что думала. Нэнси радостно взвизгнула, когда он помахал семье, сидящей в кругу.
— Гриффин! — крикнул Дейтон, его глаза так ярко засияли при виде старшего брата.
Я уставилась на экран компьютера, разглядывая всё те же безупречно красивые черты лица, которые смотрели на меня в ответ. Его волосы не были так аккуратно подстрижены, а на лице росла густая, окладистая борода. Кожа на щеках была немного грязной и довольно загорелой. Зеленая футболка с коротким рукавом, которая была на нем, обтягивала плечи, которые, как мне казалось, стали еще шире. Но его глаза, такие же пронзительные, как и раньше, отказывались отрывать от меня взгляд. Даже когда он напоминал Дейтону упорно тренироваться на борьбе, чтобы по его возвращении он смог победить своего старшего брата. Даже когда он говорил такие добрые и ободряющие слова своему отцу, который, как я узнала, видимо, находился в стадии реабилитации от тяжелой наркозависимости, чуть было не стоившей ему жизни несколько раз. Даже когда Гриффин слушал, как бабушка с дедушкой делятся новостями из жизни, а мама говорит ему, что пора побриться, он смотрел на меня.
Глаза, которые держали меня в плену и завораживали. Я была так запутана. Отчаянно хотела доверять ему, но спустя столько времени он еще даже не произнес моего имени. Спустя столько времени оставалось так много гнева и неуверенности.
Мне было страшно.
Несмотря на взволнованную болтовню вокруг меня, я больше не могла сдерживаться и выпалила:
— Я ненавижу тебя.
Вся комната погрузилась в тишину. Гневные и шокированные взгляды метнулись в мою сторону. Я даже не знала, почему сказала именно это, но я сказала. У Гриффина заходили желваки, и надежда в его взгляде угасла. Вот он, на этом экране, слышит, как я говорю, разговаривает со своей семьей, вероятно, впервые за долгое время, и это были первые три слова, которые я произнесла.
Его бабушка прошипела на меня:
— Как ты смеешь говорить такое моему внуку. — Из ее ушей чуть ли не валил пар, пока она пристально смотрела на меня с другого конца стола.
Я снова покачала головой, когда слезы переполнили глаза и беззвучно покатились по щекам. Отодвинувшись от стола, я резко вздохнула, абсолютно разбитая. Дело было не в том, что я действительно ненавидела его, я просто ненавидела то, что чувствовала к нему столько гнева. Столько презрения, и в то же время эту всепоглощающую жажду к нему.
Быстро стерев слезы с лица, я отвернулась от стола и бросилась к двери.
— ДЖЕЙН! — крикнул Гриффин, но я не остановилась. Не замешкалась, потянув за ручку двери и выбегая в бальный зал. Взгляды устремились на меня, нарушая свое блаженное неведение о том, что только что произошло. Я даже не была уверена, почему сбежала. После столь долгой разлуки это был мой шанс сказать ему что-нибудь. Послушать. Извиниться за то, что захлопнула дверь перед его носом в тот день в школе.
Но всё, что я сделала, это сбежала.
Приглушенные шаги последовали за мной, пока я крепко прижимала письмо к груди, не в силах пошевелиться. Не в силах дышать, пока голова шла кругом от всего только что случившегося. Если я развернусь и войду обратно в ту комнату, это даст мне еще одну возможность поговорить с ним. Позволить ему выговориться и объясниться. Но это также может снова растоптать мое и без того разбитое сердце.
— Мисс Б? — раздался за спиной неуверенный голос Дейтона. Я медленно обернулась, смахивая свежие слезы, смешавшиеся с тушью, которая размазалась по щекам. Его глаза были мягкими, когда он натянуто улыбнулся мне.
— Как долго? — выдавила я.
Он нахмурился.
— Как долго что?
— Как долго он уже в командировке?
Дейтон пожал плечами.
— Он уехал перед каникулами на День благодарения, в тот самый вторник. Так что прошло уже около трех месяцев.
Я прикрыла рот рукой, осознав, что это значит. В тот самый день, когда я захлопнула перед ним дверь в класс, его отправили на задание. Неудивительно, что он исчез. А всё, что я делала с тех пор — это называла его трусом и всякими другими ужасными словами, которые только приходили на ум.
— С вами всё хорошо, мисс Б? — спросил Дейтон, и я широко распахнула глаза, медленно качая головой. Со мной не было всё хорошо. Я была совершенно сбита с толку. И последнее, что я сказала, это то, что я его ненавижу. А я его не ненавидела. Я была зла и уязвлена. Он написал письмо, которое я хотела бы услышать от него лично, но он не мог сказать эти вещи
