Особнячок монсира Гастона охранялся, помимо десятка мордоворотов, еще четырьмя здоровенными бойцовыми псами. Поэтому пришлось начать пальбу прямо у ворот, рискуя разбудить всю округу. Двух охранников у ворот он снял без шума, но собаки во-первых, подняли лай, а во-вторых, напали так быстро, что метнуть четыре ножа он бы просто не успел. И, разумеется, на грохот выстрелов сбежалась вся охрана. Ну, почти вся. Пришлось скакать по кустам, кланяясь каждой пуле и уворачиваясь от света фонарей, стрелять на свет, меняя укрытие после каждого выстрела, играть в прятки и всячески изгаляться, чтобы истребить шесть здоровых лбов, вооруженных не хуже него, и не пострадать при этом самому. Результат можно было назвать частично успешным — после того, как последний противник рухнул в траву с сюрикеном в переносице, у Кантора не осталось ни патронов, ни сюрикенов, только дротики и два метательных ножа. А в доме еще оставалось как минимум два охранника, не считая прочего персонала. Так что, пришлось разыскивать по кустам трупы и шмонать на предмет патронов, что тоже отняло уйму времени.
Наспех перетянув левую руку шейным платком, Кантор зарядил оба пистолета и направился в дом, из которого пока больше никто не выходил. Было без десяти три.
В три пятнадцать доме валялось еще пять трупов, из открытых комнат разбегались освобожденные девицы, а лично монсир Гастон рассказывал ненормальному мистралийцу, куда отправили его жену.
Монсир Гастон сопротивлялся недолго — достаточно было чиркнуть ножом по брюкам и поддеть лезвием нечто необходимое, как он тут же назвал заказчика.
«Сукин сын!» — подумал Кантор, ничуть не удивившись, когда услышал знакомую фамилию. Как раз его-то он и подозревал в первую очередь, но совершенно не думал, что общительный монсир Бишо окажется не просто соучастником, а именно тем самым заказчиком, добраться до которого у Кантора так чесались руки.
— Спасибо, — серьезно сказал он, отпустил осиротевшего на дюжину сотрудников работорговца, вытер нож о скатерть и спрятал в ножны…
— На здоровье, — выдохнул тот, подхватывая штаны и падая в кресло. — Непонятно только, чем она тебе так дорога? Или это ты ее и разделал? Чтобы на мальчика была похожа? А куда ты ее трахаешь?
— В ухо, — серьезно ответил Кантор и, быстро выхватив пистолет, влепил пулю точно в середину лба разговорчивому собеседнику. Как он и ожидал, Саэта все-таки засветилась. Перед передачей заказчику ее осмотрели… и хорошо, если только осмотрели. В каком она состоянии после такого осмотра, Кантор не рискнул даже представлять. Надеясь, что живых свидетелей осмотра не осталось, он сунул пистолет за ремень и поспешил покинуть особняк до приезда полиции. Было три двадцать восемь.
В четыре ноль пять он спускался с крыльца монсира Бишо, неся на руках завернутую в плащ свою пропажу. Саэта молчала и тихо тряслась, прижавшись к нему и обхватив его за шею обеими руками.
Сластолюбивому монсиру Бишо это удовольствие обошлось дешевле всех — в одну сломанную челюсть. В доме было полно прислуги, и Кантору недосуг было убивать Бишо и потом носиться по дому, разыскивая и устраняя такую кучу свидетелей. Хотя если по уму, то именно так и следовало сделать.
Кровать у Жака была ужасно скрипучая, она не просто скрипела, а прямо таки натужно визжала всякий раз, как дело доходило до критического момента, и всякий раз Эльвира всерьез пугалась, что это шаткое сооружение развалится. У Жака все было не как у людей, и кровать в том числе. Ее давно пора было либо выкинуть, либо починить, но у Жака, как всегда, до этого не доходили руки. Правда, они замечательно доходили до всяких других вещей. К примеру, в настоящий момент они скользили по ее бедрам, суматошно и беспорядочно, поскольку их хозяин пребывал в том состоянии экстаза, когда человек уже не соображает, что делает, полностью отдавшись вечному инстинкту размножения.
— О, Тереза… — простонал он, сделал несколько последних рывков и замер, тихо содрогаясь всем телом и судорожно прижимая к себе Эльвиру. — Тереза, я люблю тебя…
— Это похвально, — вздохнула Эльвира. Больше всего она терпеть не могла, когда любовники называли ее чужими именами. Это почему-то обижало ее до слез, хотя она прекрасно знала, что почти у каждого мужчины любовниц бывает несколько и почти все их периодически путают. — А ты ее правда так любишь?
— Ой… — виновато простонал Жак. — Эльвира, милая, прости пожалуйста… Я нечаянно. Говорил же я тебе — не туши свечу… Если бы я тебя все время видел, я бы не забыл…
— Ты это делаешь каждый раз, — с упреком сказала Эльвира, слезла с него и забралась под одеяло. — Ты же знаешь, что я этого не люблю. Терпеть не могу.
Жак вздохнул, поднялся и зажег несколько свечей в канделябре. Потом подполз к ней, виновато заглянул ей в глаза и осторожно поправил растрепавшийся локон.
— Прости. Пожалуйста. Я не нарочно, честное слово. Если тебя это так обижает… ну, тогда давай не будем трахаться. Будем друзьями, и все. Я не хочу тебя обижать, ты славная девушка и единственная нормальная в этом гадючнике. Не унижайся, оставим это и забудем. Если это у тебя так серьезно…
— Нет, не так серьезно… Я просто не люблю, когда меня называют чужим именем. Не беспокойся, это не любовь, мне просто приятно с тобой потрахаться, так же как и тебе. Но бывают вещи, которые раздражают. Ты что, не можешь запомнить, с кем ты в постели?
— Я больше не буду, — вздохнул Жак. — Постараюсь, во всяком случае… И почему я вечно влипаю в истории с женщинами!
Он выбрался из-под одеяла и дотянулся до сигарет.
— Это в какие истории? — поинтересовалась Эльвира. — И с какими женщинами? У тебя их что, много?
— Не то, чтобы много, но влипаю я со всеми. С Терезой в первую очередь. И ничего не могу с собой поделать, я ее действительно люблю. Сначала мне было просто ее жалко, а потом сам не заметил, как втрескался по уши… С тобой тоже, сама понимаешь… С Камиллой меня король застукал. Ему-то, конечно, начхать на то, что Камилла со мной спала, она вообще никому не отказывает, но получилось очень некрасиво. Алиса, стерва злобная, мне рассказала про вещий сон, после чего я теперь спать не могу. Милена, дурища, приревновала меня к Ольге и учинила позорную драку. Хорошо еще, что Ольга ей наклала по шее, а не наоборот, а то бы ой как стыдно было… На прошлой неделе две милые горожаночки столкнулись носами в моей гостиной, черти их принесли одновременно. Летом одну даму выследил муж и набил мне морду… Ольга в меня влюбилась до беспамятства и теперь тихо страдает, а Тереза тихо ревнует… А король мне регулярно прочитывает мораль и требует, чтобы я навел порядок и разобрался со своими женщинами. Разберись тут, как же…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
