— Ну и правильно, от шоколада толстеют, — пробормотала несколько обиженная таким пренебрежением Ева, продолжая путь. Не большая любительница пребывания на лоне природы вообще, а стоять пятой точкой кверху на грядках — в особенности, она с удовольствием вдыхала чуть горьковатый запах прелых листьев. Не соврала фармацевт, капли действительно помогали, хоть сопли не текли, и то уже хлеб.
И все-таки, зачем к ней приезжал Денис? В романтический порыв, типа, полюбоваться ею спящей, Ева не верила, а все остальные предположения сводились к работе. Так и не придя к единому мнению по поводу причин его поступков, девушка свернула в тихий двор, заросший уже голыми каштанами. Её машина сиротливо стояла возле подъезда, покрытая опавшими листьями и немного загаженная воронами. Бессильно погрозив кулаком скачущим по веткам каркушам, Ева, как могла, при помощи подручных средств, отчистила свою девочку и поняла, что без мойки тут никуда.
В свой двор она заехала только через два часа, потому что, как и всегда в России, образовался внезапный дефицит — все ближайшие автомойки были забиты желающими позаботиться о железных конях. Отстояв очередь и обсудив с каким-то маленьким грузным дяденькой достоинства и недостатки французского автопрома, Ева, наконец, привела «Ситроен» в божеский вид. К тому времени ей даже есть захотелось, что само по себе было удивительно — во время болезни она обычно только пила, а после выздоровления пугала родных и друзей видом обтянутых кожей костей.
Притормозив на своем парковочном месте перед домом, Ева поняла, что покушать в ближайшее время не грозит — на её глазах разворачивалась большая человеческая драма, суть которой была некоторым образом отражена Суриковым в его знаменитой картине «Утро стрелецкой казни».
В паре десятков метров Денис о чем-то разговаривал с двумя парнями. Молодые люди покаянно вздыхали и не смели поднять взгляд на гневающееся начальство. Ева поняла, что это и есть её соглядатаи, которые каким-то образом прошляпили её выход из дома и сейчас, скорее всего, вообще сожалели, что взялись за эту неблагодарную работу. Мобильник девушка с собой не взяла, желая, чтобы хотя бы один день её никто не трогал. Линка знает, что она болеет, более того, младшая прекрасно осведомлена, что, занедужив, сестра обычно спит, родители в отъезде, у Нешки сегодня была, а все остальные могли идти лесом и полем. В конце концов, у человека законный отдых.
Поняв, что лучше на глаза Романовскому сейчас не попадаться, Ева мышью прокралась к подъездной двери, но уже у самого входа поняла, что не может оставить парней на растерзание великому и ужасному, и перед тем, как скрыться в тамбуре, крикнула:
— Если будешь их убивать, приберись за собой, а то дворник ругается, когда на его территории мусорят!
Буквально через секунду, встретившись с мужчиной взглядами, она пожалела и о том, что рот открыла, и что вообще сегодня проснулась. Столько в глазах Дениса было обещания расправы, что Ева охнула про себя и, хлопнув дверью, метнулась к лифту. Но уже у самого агрегата замерла — смысл нестись куда-то, если у него ключи есть? Поняв, что спасти сможет только отвлекающий маневр, она ткнула в кнопку шестого этажа, выскочила из кабины и затаилась под лестницей. И вовремя. Мимо кто-то быстро протопал. Сжавшись в комок и почти не дыша, Ева молилась о двух вещах — чтобы Романовский купился на её задумку, и чтобы сама она не чихнула.
Шаги замерли между первым и вторым этажом. В течение пары минут она не слышала ничего. И что он там делает?!
— Выходи по-хорошему.
Девушка и дышать перестала. Интересно, он, правда, уверен, что она где-то здесь или просто берет на понт?
Словно услышав её мысли, Денис продолжил:
— В квартире ты прятаться бы не стала, это слишком очевидно. Значит, или осталась внизу, или поднялась на чердак, а через него вышла в другой подъезд. Но лифт остановился на шестом, делаем вывод, что ты где-то здесь. Выходи.
Беззвучно выругавшись в адрес всех не обделенных мозгами представителей мужского пола, Ева поняла, что лучше действительно выйти самой, чем быть вытащенной за шкирку, как нашкодившая кошка.
Девушка вслух фыркнула и, отряхиваясь, с независимым видом выползла из своего тайника. Следовало признать, что уборщица в их доме водилась, во всяком случае, по углам немного пыльно, но хоть паутины не было.
— И что ты мне хотел сказать? — Ева не стала подниматься, хотя, стоя внизу, ей приходилось смотреть на мужчину, задрав голову.
— Иди сюда, — по голосу невозможно было сказать, в каком настроении пребывает Денис, но вряд ли за прошедшие пару минут он стал милым и благодушным.
Показав всем своим видом, что ей и там, где находится сейчас, очень даже хорошо, Ева осталась на месте. Денис вполголоса выругался и быстро спустился к ней. Девушка попыталась дернуться в сторону выхода, но была схвачена за ремень куртки.
— Стоять.
— Пусти!
— Обязательно, — в подтверждение своих слов он даже кивнул. — С тобой все в порядке?
— Спасибо за беспокойство, как видишь — жива, — Ева не стала дергаться, понимая, что Романовский не Дима — у этого против его воли хрен вырвешься.
— Замечательно, — Денис отпустил ремень и, крепко взяв за ладошку, потащил девушку за собой по лестнице. На уровне второго этажа он немного снизил скорость, потому что Ева, на каблуках, да ещё и больная, просто не успевала.
К двери своей квартиры девушка доползла очень злая и еле живая. Не вовремя вернувшаяся слабость заставила побледнеть и покрыться холодным потом.
— Может, давай в больницу? — мужчина обеспокоенно вглядывался в её лицо, открывая дверь своими ключами.
Ева только помотала головой, все ещё стараясь отдышаться. Что самое обидное, он даже не запыхался!
Щелкнув последним замком, Денис почти занес её в прихожую, потому что, вдобавок к сиплому дыханию и мокрому лицу, у неё ещё и голова закружилась. Усадив девушку на пуфик, он встал рядом на колени:
— Опусти голову. — Ева только недовольно нахмурилась, и он сам, положив ладонь на её затылок, нагнул голову к коленям.
Как ни странно, но через минуту действительно стало намного легче, и девушка, сбросив удерживающую руку, посмотрела мужчине в глаза.
— Зачем ты пришел?
— Где ты была? — не ответив, поинтересовался Денис, разматывая её шарф.
— Ты спрашиваешь таким тоном, словно я твоя жена, которая явилась под утро, пьяная и без трусиков, — хмыкнула Ева, прикрывая глаза и опираясь на стену. Судя по донесшемуся тихому рыку, терпение Романовского было на пределе. Но ей было все равно — физически он не тронет, в этом Ева была уверена, а морально она и сама может кого угодно задавить. Уже приготовившись к незамысловатому скандалу, девушка удивленно подпрыгнула, когда поняла, что он продолжает её раздевать. Ну, ладно куртка и сапоги, но джинсы-то зачем расстегивать?!
