Сентябрьская Амдерма 1982 года, когда я туда попал впервые, предстала перед нами небольшим посёлком, застроенным двух-и трёхэтажными домами, с залитыми водой и жидкой грязью улицами, с тринадцатью тысячами жителей, половина из которых — военные. Сюда можно было добраться по воде катером, который доставлял людей с борта морского судна, стоящего в отдалении на рейде из-за отсутствия нужной глубины у берега. Но в основном добирались по воздуху. В Амдерме пассажирские самолёты использовали военную посадочную полосу, которую от берега отсыпали прямо в море.
Мой приезд в Амдерму был обусловлен необходимостью проверки складов ВМ и работы участкового. В этот приезд я познакомился и с геологами-практиками, с теми, кто непосредственно работает в поле, ищет и добывает минералы.
Геологи занимались флюоритом в 8–10 километрах от посёлка. Они жили в балках, а поодаль (в нескольких километрах) располагался карьер. Партию возглавлял ленинградец Виктор Лукьянович Карпенко, с которым мы познакомились и впоследствии стали приятелями. Породу с флюоритом они взрывали, а поэтому им нужен был склад взрывматериалов, который является объектом разрешительной системы. В первый приезд, когда мы явились с проверкой, особых замечаний по складу не было, если бы не сторож, вооружённый в дневное время только ракетницей. Увидев нас, он с перепуга или от неожиданности нажал на спусковой крючок сигнальной ракеты и насквозь прострелил себе ладонь. Пришлось срочно перевязать ему руку и отправить в посёлок.
Карпенко, зная мое пристрастие к камням, нередко вручал мне различные образцы минералов: флюорита, кварца, пирита. А его работники, будучи транзитом в Архангельске, нередко привозили от него камни прямо ко мне домой. К сожалению, я так и не успел побывать у Карпенко в Ленинграде, хотя он настойчиво приглашал меня к себе в гости. Через несколько лет Виктор умер дома в результате инфаркта.
Местность, окружающая Амдерму, представляла собой нагромождение сопок и скальных возвышений. Всё покрыто мхом и прочей тундровой растительностью. Передвижение за посёлком возможно было только на гусеничном транспорте. Вокруг посёлка и в нём самом высятся горы пустых железных бочек из-под ГСМ, которые ежегодно в навигацию завозят в огромных количествах, но порожнюю тару ещё никогда на Большую землю не вывозили.
Захламлена железом и прилегающая к посёлку местность, везде следы деятельности различных изыскателей: геологов, геофизиков, нефтяников и т. п.
В Амдерме штатно числится поселковое отделение милиции, которое почти всегда состоит из одного начальника. Редко и на непродолжительное время, чаще из-за проблем с жильём, в отделении появляется то инспектор уголовного розыска, то участковый инспектор милиции.
В мои первые посещения посёлка начальником отделения был некто Чермошенцев, который, к сожалению, быстро попал под влияние местной «аристократии» (начальник аэропорта, начальник торгбазы от Морторгтранса и ещё несколько военных начальников), что, конечно, не шло на пользу в решении милицейских задач. Более того, вместе с Чермошенцевым явившись в столовую на ужин, я вдруг оказался в одной компании со всей этой «аристократией» в отдельном закутке, называемом «кабинетом», за столом, обильно уставленным бутылками со спиртным. Познакомившись со всеми «за ручку», я отказался пить спиртное и пытался за столом учинить деловой разговор — раз уж все «влиятельные люди» тут собрались — о проблемах общественного порядка и борьбе с пьянством в посёлке, о работе милиции, чем сильно их ошарашил, так как они не ожидали такого поворота событий и вскоре один за другим под различными предлогами начали исчезать, оставив нас с Чермошенцевым за столом вдвоём.
На другой день Чермошенцев затащил меня в магазин-склад, куда простым смертным вход был заказан, о чём я узнал уже впоследствии. В магазине на полках рядами высился самый различный дефицитный товар, которого в обычных магазинах не было (в магазинах в то время вообще было пусто), а в углу стоял прилавок с кассой. Мне предложили купить что-нибудь, и, естественно, я не преминул это сделать, но поскольку свободных денег у меня не было, я ограничился очень модными ботиночками из замши для Елены за 30 рублей (такие были тогда цены). Об этой покупке мне потом — через несколько месяцев — пришлось не раз пожалеть. Оказалось, начальник этих складов и этого магазина проворовался, и все, кто когда-либо отоваривался в том магазине, в том числе и я, допрашивались в качестве свидетелей. Моя «преступная» причастность к этому магазину была смягчена тем, что за неделю до меня там по поручению Вдовина, без огласки, побывал Туробов (начальник секретариата УВД) вместе с супругой Вдовина, которые прикупили товаров на довольно крупную сумму.
Побывал я в 1984 году на Новой Земле, южный остров которой очень похож на амдерминский горный рельеф, только горы покруче да каньоны поглубже. Мне очень повезло тогда с погодой. Хотя было начало сентября, день выдался прекрасный, солнечный, и остров предстал во всей осенней красе. Летели на самолёте мы низко, и были прекрасно видны очень высокий крутой, почти отвесный, берег и белые гребни волн Карского моря, бьющиеся о береговые скалы, и два посёлка: Белушья Губа и Рогачёво. В последнем находился аэропорт. До того, как мы приземлились, я успел разглядеть, по крайней мере, три «сигары» разбитых военных «Тушек», обломки которых навечно разбросаны в скалах острова.
На Новой Земле я был всего три дня, так как целью приезда была проверка и участие в принятии в эксплуатацию склада взрывматериалов, принадлежащего геологической партии «Моргеология». Партию эту возглавлял Владимир Васильевич Тушев, с которым я познакомился ещё в Архангельске. Так получилось, что я был единственным в Архангельске его знакомым, а поэтому он обратился ко мне, когда у него возникли проблемы с собакой — огромным черным ньюфаундлендом, — которого отказались разместить в гостинице. Кстати, эту собаку Тушев брал с собой на Новую Землю, и в один из приездов она почему-то выпрыгнула из вездехода и убежала в тундру. Так ньюфаундленд и пропал, как его ни искали, найти не смогли. Сам Тушев был ленинградцем, и года через два, будучи со старшей дочерью Ириной в Ленинграде, я вынужден был напроситься к нему на ночлег, так как устроиться в гостиницу в частном порядке в то время было невозможно. Мы стали почти друзьями и бывали друг у друга во время взаимных приездов. В последующем он через год ездил на зимовку в Антарктиду и однажды привёз оттуда кусок окаменелого дерева для моей коллекции минералов.
Поездка по острову на вездеходе на склад, находящийся в 60 километрах от Рогачёва, была незабываемой. Как в кино, неожиданно для себя видел бегающих по тундре песцов, кучи оленьих скелетов, оставшихся от замёрзшего в одну из суровых зим оленьего стада. Но больше всего удивили огромные полярные совы, которые сидели на макушках всех без исключения столбов, воткнутых в металлические бочки с камнями, расставленные метров через 50 друг от друга вдоль всей дороги, которой, по сути, как таковой и не было. Столбы позволяли зимой, когда всё заметено снегом, узнавать направление движения к различным объектам, в основном военным. При подъезде вездехода к очередному столбу сидящая на нем сова расправляла крылья и тяжело взлетала над ним. Стоило машине проехать столб, как сова тут же опускалась на его макушку — и так всю дорогу: одна сова взлетала, другая в это время усаживалась на столб.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
