Поездка по острову на вездеходе на склад, находящийся в 60 километрах от Рогачёва, была незабываемой. Как в кино, неожиданно для себя видел бегающих по тундре песцов, кучи оленьих скелетов, оставшихся от замёрзшего в одну из суровых зим оленьего стада. Но больше всего удивили огромные полярные совы, которые сидели на макушках всех без исключения столбов, воткнутых в металлические бочки с камнями, расставленные метров через 50 друг от друга вдоль всей дороги, которой, по сути, как таковой и не было. Столбы позволяли зимой, когда всё заметено снегом, узнавать направление движения к различным объектам, в основном военным. При подъезде вездехода к очередному столбу сидящая на нем сова расправляла крылья и тяжело взлетала над ним. Стоило машине проехать столб, как сова тут же опускалась на его макушку — и так всю дорогу: одна сова взлетала, другая в это время усаживалась на столб.
Все три дня, на удивление местных жителей, погода была солнечной, хотя довольно прохладной, но обычно в это время остров уже покрыт снегом. Вечером накануне отъезда геологи пригласили меня на ужин, угощали гольцом, которого они здесь добывают бочками. До сих пор жалею, что не ослушался категорического запрета на фотосъёмку, о чём меня предупредили еще в аэропорту после приземления. Фотоаппарат у меня был с собой, но, несмотря на потрясающие пейзажные картины, открывавшиеся моим глазам, я так и не посмел его достать. А ведь какой потрясающий мог получиться снимок с сидящими на столбах вдоль дороги совами!
А вот до легендарного Пустозерска, вернее, до его остатков, мне добраться так и не привелось, хотя однажды, в августе 1986 года, был на пути к нему. К сожалению, проводник попался неважный, плохо знающий дорогу по протокам Печоры. Но основные причины были другие: во-первых, заглох мотор, и остаток дня и всю ночь пришлось с ним возиться, а утром стало понятно, что пора возвращаться, так как выходные дни закончились; во-вторых, взяли мало бензина, всего две канистры, одну из которых сожгли, не доехав до цели, а оставшихся 20 литров бензина при любом раскладе не хватило бы, чтобы дойти до Пустозерска и ещё вернуться в Нарьян-Мар. А так хотелось побывать в этих святых местах!
Но зато посчастливилось мне побывать на Соловецких островах.
Конечно, посещение Соловков явилось одной из ярких страниц моей жизни. Удивительны острова не только своим историческим значением и географической особенностью, но прежде всего какой-то не осязаемой явно органами чувств атмосферой, в которую погружаешься, попадая туда. Осматривая достопримечательности, постоянно ловишь себя на том, что то и дело перед глазами, как бы помимо твоей воли, одна за другой встают картины прошлого: то толпа монахов вокруг огромных камней, из которых сооружались стены крепости, то плач и стенания узников специального лагеря особого назначения (СЛОН), по сути, концентрационного лагеря, предназначенного для умерщвления неугодных людей.
Соловки в 1981 году, когда я там побывал впервые, — это совершенно не то, что есть сейчас. Тогда поражали страшная запущенность, разруха, огромное количество различных контор и организаций — в том числе по ремонту транспортной техники — на территории Кремля. Но больше всего поразила огромная звезда на куполе самой высокой башни, сохранившаяся еще с 1936 года, когда на Соловках размещался СЛОН.
Конечно, я постарался в этих местах увидеть как можно больше, хотя понимал, что всё увидеть невозможно за несколько дней, в течение которых я прежде всего должен решить милицейские вопросы. С помощью местного участкового инспектора Юрия Васильевича Бурмакова — отличного работника в первые годы, а впоследствии возомнившего себя чуть ли не наместником центральной власти — я посетил ботанический сад (где никаких цитрусовых, вопреки досужим рассказам, не было), в Савватьеве (где увидел полуразрушенное после пожара здание школы юнг), поднялся на Красную горку, откуда любовался освещённым солнцем карельским городом Кемь, расположенным за проливом в 50–60 километрах; позабавился игрой ручной вороны с кошкой, устроивших целый спектакль как будто для нас; своими руками потрогал сооружённый французами ещё в 1860 году, отлично сохранившийся, но переделанный в советское время под электричество маяк. Ранее там был фонарь на масле. Маяк размещён на куполе Вознесенской церкви, и в настоящее время она является единственной в мире действующей церковью-маяком. На лодке я пытался пройти по одному из рукотворных каналов, но так и не смог его преодолеть из-за встречного сильного ветра.
Большое впечатление произвёл Большой Заяцкий остров, куда мы с Бурмаковым добрались на моторке. При подходе к острову удивил его белый цвет. Оказалось, он покрыт сплошным ковром грибов-волнушек. Угрюмая дикость, валуны, покрытые кольцевыми разводами мха, часовенка, резко выделяющаяся на фоне серого неба, небольшой амбар, сложенный из валунов, и множество спиралевидных древних лабиринтов, выложенных цепочками булыжников. Лабиринты друг от друга отделяли высившиеся на метр-полтора многочисленные, опять-таки сложенные из булыжников, могильники (дольмены), между которыми то и дело мелькали зайцы, а утки и куропатки занимались своими делами, не обращая на нас никакого внимания, словно знали, что мы для них не представляем никакой опасности.
В музее на Соловках нас разочаровали бедность экспозиции и отсутствие смотрителя, который бы показал и рассказал об острове поподробнее.
Многие мои командировки были обусловлены различными ЧП, которые время от времени, но с завидной регулярностью случались в районах области. Как правило, ЧП требовали временного усиления охраны общественного порядка, с чем местные руководители отделов милиции порой не могли справиться по различным причинам: из-за отсутствия сил и средств для такого усиления или просто из-за своей неспособности его организовать.
Чрезвычайные происшествия были разные: то студенты-стройотрядовцы из Азербайджана в очередной раз в Плесецке, где они работали, устроят погром и побоище; то Ильинско-Подомское (Вилегодский район) внезапно оккупирует появившийся цыганский «десант» в сотню человек, и от этого визита начинает стонать чуть ли не весь район; то в Няндоме (30 сентября 1983 г.) железнодорожный состав по длине не уместился в обходной путь, и никто этого не заметил, а в результате в него врезался следующий за ним грузовой состав, при этом локомотив и несколько вагонов сошли с пути и завалились на основную ветку, перекрыв движение всех остальных поездов; то переполох и поднятие личного состава по тревоге (12 апреля 1985 г.) для задержания некоего Дашкова, довольно «весомой» личности (судя по фотографии его холёной физиономиям), который мог оказаться в любой точке Союза. Уже в 16.00 его задержали на вокзале в Архангельске. Дашков оказался ответственным работником центрального аппарата КГБ и ведал вопросами личной охраны членов Политбюро. Но что он натворил, так и осталось для нас тайной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
