Но главная «пилюля» настигла меня через несколько дней в УВД в виде письма Аникеева начальнику УВД Панарину о моей безответственности и о том, какой я плохой руководитель службы. Но Панарин, который знал состояние дел, упрекнул меня только в том, что я не смог найти общего языка с Аникеевым. На этом «скандал» и закончился. Мой перевод в главк был окончательно загублен ещё до описанной ситуации, поэтому я особо и не переживал о случившемся. Кстати, Аникеев в годы перестройки стал депутатом Госдумы, и я неоднократно видел его в телевизионных передачах.
Выше я уже говорил, что особенно сдружился с Александром Ивановичем Цыбановым, кстати, бывшим заместителем В. И. Чижова, моего предшественника.
Цыбанов окончил Академию МВД (кажется, год моей службы в отделе кадров пришёлся на последний год его учебы в академии), был назначен в главке заместителем начальника одного из отделов, оттуда ушел в академию преподавать, получил квартиру, переехал в Москву уже с семьёй. Потом вдруг снова оказался в главке и снова на должности заместителя начальника отдела.
Цыбанов был профессионалом высокого класса, человеком абсолютной честности, как говорят, не пил и не курил, был абсолютно недоступен для «гостеприимства» в командировках. За такие качества его стали назначать заместителем руководителей групп МВД по инспекторским проверкам на местах, а руководителями этих групп, как правило, были заместители министра. Это означало, что фактическим руководителем инспекторской проверки был Цыбанов, так как замы министра приезжали на места только для участия в итоговых (по результатам проверок) совещаниях.
Бескомпромиссность Цыбанова и погубила его. Последняя его проверка была в Армении, где армянские «товарищи», не найдя общего языка с Цыбановым — а он там такое накопал (!!!), — с ведома ЦК КПСС Армении отправили в МВД СССР сообщение о «странностях» руководителя инспекторской бригады и такое понаписали, что в аэропорту в Москве Цыбанова встретили люди в белых халатах. На этом с Цыбановым как сотрудником МВД было покончено.
Предпоследний раз я встретился с ним 15 апреля 1985 года. Он приезжал в Архангельск по своим семейным делам к родителям и зашёл ко мне в отдел. Порассказал мне таких новостей из министерства, что я только хватался за голову. Кстати, в этот раз он рассказал, что Чурбанов (первый замминистра, зять Брежнева) по пьянке отморозил ноги и их ему ампутировали, а в марте он якобы застрелился. Откуда такие сведения взял Цыбанов, я не знаю, но после этого разговора я несколько раз по телевизору видел Чурбанова, и, по-моему, он был живым и на своих ногах.
Об увольнении Цыбанова из органов внутренних дел я узнал от В. И. Витязева 23 апреля 1985 года. А 30 сентября этого же года Цыбанов позвонил мне, как он сказал, из главка, поинтересовался состоянием дел, посочувствовал, что я застрял на своей должности, и пообещал переговорить со своими знакомыми в других УВД-МВД и в академии о моем переводе. После этого он пропал.
Последний раз Цыбанова я случайно увидел в Архангельске по прошествии многих лет. Рано утром, когда я пешком шёл на службу, он пересекал проспект Ломоносова в районе улицы Суворова. На мои оклики он сделал вид, что не слышит, но, видя, что я сделал попытку его догнать, посмотрел на меня, отмахнулся рукой и пошёл быстрее. О его дальнейшей судьбе мне ничего не известно.
Конечно, начальники областных и краевых УВД, министры союзных и автономных республик в милицейской среде представляли особую категорию служивых. Большинство из них — генералы, а они, как известно, живут и мыслят «по-генеральски», а не как мы — простые смертные, и уже поэтому их слова и поступки вызывали особый интерес у окружающих. В результате в милицейской среде, так мне казалось, существовали некие, как теперь говорят, «виртуальные» типичные образы этих руководителей, соответствующих духу времени, и мне хочется о них рассказать.
Руководителей этого звена, с лёгкой руки журналистов, в своих регионах именовали «главными милиционерами». Этот газетный штамп прочно вошёл в журналистский лексикон, и я воспользуюсь им же, рассказывая об этих типичных образах главных милиционеров разных периодов. Но должен оговориться, что описываемые мною портреты — это не конкретные люди, а собирательные, на мой субъективный взгляд, образы, которые сложились в моей голове — и не больше. Поэтому их фамилии и имена, которые я называю, являются придуманными, не имеющими ничего общего с конкретными людьми.
Именно в аспекте типичного, я считаю, интересно то, что именно отличало главного милиционера, например, 60-х или 80-х годов от главного милиционера 90-х годов прошлого века. И я понимаю, что мои субъективные суждения не застрахованы от ошибочности. Так, по моим наблюдениям и той информации, которая передаётся из уст в уста и которую никакими силами не остановишь, главными милиционерами 80-х годов, как правило, люди становились благодаря своим личным знакомствам среди «нужных» людей или благодаря стремлениям министерских начальников поставить в области или крае своего человека. Нередки в этот период были назначения главных милиционеров в результате хитроумных комбинаций и махинаций. Взятки, подкуп и т. п. частенько входили в арсенал средств достижения столь заветного поста. А главные милиционеры 90-х годов явились продуктом разрухи и неразберихи, воцарившихся в России с приходом к власти случайных и некомпетентных людей, называющих себя реформаторами и демократами, хотя ни теми и ни другими на самом деле они не были.
В этот период, как никогда, главными милиционерами регионов страны становились случайные люди, часто абсолютно непригодные профессионально. Даже министром внутренних дел мог стать и становился прораб-строитель или чуть ли не рядовой оперативник, а главным милиционером в области или крае мог стать инженер-электронщик или работник милиции, который с трудом справлялся с обязанностями начальника медицинского вытрезвителя.
За три десятка лет службы мне пришлось лично знать несколько десятков главных милиционеров, со многими из которых я был знаком задолго до их назначения на эти должности. Учёба в академии, встречи на совещаниях, командировки в различные регионы Советского Союза, совместное повышение квалификации на всевозможных курсах и совместная служба с некоторыми из них позволили сделать соответствующие обобщения.
Главным милиционером того времени, которое совпало с началом моей милицейской службы — а этот период приходится на середину 60-х годов, — был некий Павел Сергеевич Иванов, которого за глаза называли Комиссаром, и это прозвание, на мой взгляд, очень точно отражало суть этого человека.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
