душе.
Монголы подошли так близко, что Ибрагим мог уже разглядеть отдельных коней. Он содрогнулся от дикого вида воинов, которые разделались с шахом Ала ад-Дином Мухаммедом и разгромили его великое войско под Отраром. Однако ни катапульт, ни телег, ни прочих примет кочевого народа, спустившегося с восточных хребтов, не было видно. Примерно три тысячи воинов приближались к городу, но люди, вооруженные только мечами, не представляли опасности для Альмасхана. Мощный камень под рукой Ибрагима свидетельствовал о богатстве, нажитом многими веками рабовладения. Стены охраняли и это богатство, и тех, кто им владел.
Сердце сжалось в груди Ибрагима, когда бедуин остановил лошадь перед городскими воротами. Кружась на одном месте, всадник отчаянно размахивал рукой и кричал глядевшим на него стражникам:
– Открывайте! Или вы не видите, кто у меня за спиной?
Ибрагим чувствовал вопрошающий взгляд стражников. Расправив плечи, он покачал головой. Монголы были всего в полумиле от города, уже слышался гулкий топот конских копыт. Альмасхан никогда не знал завоеваний. Ибрагиму не хотелось шутить с чужеземным ханом.
Бедуин в удивлении вытаращил глаза на стражников, покосившись мельком на своих преследователей.
– Во имя Аллаха! – заревел он. – Вы оставите меня на растерзание неверным? У меня новость, которую вы должны знать!
Ибрагим сжал дрожащий кулак. На лошади незнакомца висели седельные сумки. Был ли это гонец? Могло ли его известие представлять особую важность? До появления монголов, этих неверных, под самыми стенами оставались считаные секунды. Ибрагим уже слышал ржание их лошадей и гортанное пощелкивание самих седоков, готовящих луки. С языка сорвалось проклятие, когда он посмотрел вниз. Что значила одна жизнь в сравнении с судьбой целого города? Альмасхан должен остаться целым и невредимым.
Внизу, за спиной Ибрагима, раздались громкие голоса. Он отошел от парапета и глянул вниз на источник шума. К собственному ужасу, он увидел, как его брат с маху ударил стражника по лицу. Солдат повалился на землю, и, несмотря на гневные возражения Ибрагима, его брат поднял засов на воротах. Яркий луч света пробился сквозь тень. Не успел Ибрагим заорать снова, как дверь опять закрылась, и запыхавшийся бедуин был в безопасности. Красный от гнева, Ибрагим помчался вниз по каменным ступеням лестницы, выходившей на улицу.
– Вы, идиоты! – зашумел он. – Что вы наделали?
Стражники не решились поднять на него глаза, но его брат только пожал плечами. Внезапно дверь в воротах громко затряслась, заставив всех вздрогнуть. Дверной засов загремел от напора, и кто-то упал со стены, сраженный стрелой в плечо. Когда снаружи донеслись разочарованные вопли монгольских всадников, Ибрагим сильно разволновался.
– Вы погубили нас всех, – сказал он в бешенстве. Он чувствовал на себе взгляд человека, неожиданно появившегося в Альмасхане, но даже не посмотрел на него. – Выдворите его вон, и тогда нас наверняка оставят в покое.
Брат Ибрагима только пожал плечами.
– Иншаллах, – тихо произнес он.
Их судьбы были в руках Аллаха. Люди – предполагали, Аллах – располагал, и бедуин оказался в их городе. Шум за крепостной стеной усилился, заставив всех облиться холодным потом.
Едва избежав смертельной опасности, посланник тяжело дышал. Он стоял некоторое время, упираясь руками в колени, и Ибрагим заметил, что незнакомец прихватил с собой седельные сумки.
– Мое имя – Юсуф аль-Хани, – выговорил он, отдышавшись и придя в себя. Он не пропустил ни одного слова из разговора между братьями, а потому, холодно посмотрев на Ибрагима, сказал: – Не бойтесь за свой город. Монголы не привезли осадных машин. Ваши стены неприступны для них. Будьте благодарны за то, что не навлекли на себя немилость Аллаха своей трусостью.
– Ради тебя одного мой брат подверг всех нас опасности, – подавив злобу и раздражение, ответил Ибрагим. – У нас торговый город, и только его стены могут защитить нас от смерти. Что же за важная новость у тебя, ради которой ты пришел к нам, рискуя жизнью?
Юсуф улыбнулся, оскалив белоснежные зубы на смуглом лице:
– Моя новость о великой победе, но она не для ваших ушей. Отведите меня к шаху, и я порадую его сердце.
Ибрагим недоуменно захлопал глазами, посмотрел на брата и снова на самоуверенного молодого человека:
– Шаха Мухаммеда нет в Альмасхане, брат. Ты ничего не напутал?
– Бросьте эти игры, друг мой, – нисколько не смутившись, ухмыльнулся Юсуф. – Шах обязательно захочет услышать, что мне известно. Отведите меня к нему, и я не стану рассказывать, как я едва не погиб под стенами города по вашей милости.
– Его на самом деле нет в Альмасхане, – смущенно залопотал Ибрагим. – Разве он направляется сюда? Позволь мне угостить тебя и утолить твою жажду. Скажи, что тебе известно, и я передам ему, как только он будет здесь.
Улыбка медленно исчезала с лица гонца по мере того, как он начинал понимать, и наконец ее место заняло выражение огромного сожаления.
– Я так надеялся застать его здесь, – угрюмо пробормотал Юсуф.
Ибрагим заметил, что молодой человек постукивает пальцами по седельным сумкам, словно их содержимое сильно нагрелось и обжигало.
– Я должен покинуть вас, – сказал вдруг Юсуф. Он поклонился Ибрагиму, хотя это было лишь данью вежливости. – Мои слова предназначены только для ушей самого шаха, и раз его здесь нет, я должен ехать в следующий город. Надеюсь, там меня не заставят ждать до последнего момента и впустят сразу.
