своим братьям. Теперь ты один из них. Как и тебе, им тоже было позволено заглянуть сквозь трещину в стенах реального мира. Ты не подведешь их и не разочаруешь меня, принеся прекрасную смерть к ногам Аллаха.
– Я не подведу, учитель, – ответил юноша увереннее, чем когда-либо за свою короткую жизнь. – Скажи, кого я должен убить. Я не подведу.
Старец улыбнулся, тронутый, как всегда, пробуждающейся верой своих юных воинов, которых он отправлял в мир. Он и сам был когда-то одним из них, и время от времени, когда ночи были холодны и темны, он еще страстно стремился вернуться в прекрасный сад, который ему показали. Но когда смерть уже похлопала старика по плечу, он только надеялся, что действительность окажется столь же прекрасной, как и творение его рук. Лишь бы в раю был гашиш, думал Старец. Лишь бы он был так же молод и гибок, как и стоявший перед ним юноша.
– Ты отправишься вместе с братьями в стан монгольского хана, который называет себя Чингисом.
– К неверным, учитель? – удивился юноша, начиная путаться в мыслях.
– Пусть так. Твоя вера придаст тебе сил. Для этого, и только ради этого ты обучался у нас пять лет. Тебя выбрали за твои способности к языкам. С этим даром ты можешь хорошо послужить Аллаху. – Старец положил руку на плечо юноши, и казалось, что от нее исходит тепло. – Сблизишься с ханом и в подходящий момент оборвешь его жизнь одним ударом кинжала в сердце. Осознаешь ли ты цену неудачи?
Юноша мучительно сглотнул. Образ гнилого подземелья снова явился перед глазами.
– Клянусь, учитель. Я не подведу.
Часть вторая
Глава 20
Полуденное летнее солнце нещадно пекло. Воздух был недвижим. Жара прогнала последних прохожих с городских улиц. Альмасхан был небольшим городком – не больше маленькой крепости, – древним и пыльным, хотя рядом и протекала река. В тот день на ее берегах не было ни детей, ни женщин. Ворота Альмасхана накрепко затворили. Город был переполнен людьми и животными из окрестных селений. В воздухе рыночных площадей витали страх и вонь сточных колодцев, доверху заполненных нечистотами. Вывезти их было некуда.
За стенами крепости городские торговцы слышали гул, нарастающий постепенно, словно раскаты далекого грома. Редкие прохожие время от времени лишь поднимали глаза и смотрели на дозорные посты на стенах да молились о спасении. Даже нищие и те прекратили просить подаяния.
– Приготовиться! – крикнул Ибрагим тем, кто стоял внизу у ворот.
С волнением в груди он выглянул за городскую стену. Земли вокруг Альмасхана были бедны и плохо подходили для земледелия. Впрочем, благосостояние города никогда не зависело от урожаев.
Черная полоса всадников стремительно приближалась сквозь марево полуденного зноя. Они-то и стали причиной бегства всего окрестного населения в город, так любимый Ибрагимом. Купцы и торговые караваны укрылись за высокими стенами ради спасения своей жизни. Ибрагим обложил товары купцов непомерной пошлиной, забрав половину добра, которое они хотели уберечь от разграбления, однако никто не возражал и не жаловался. Если бы все вместе они пережили нападение монголов, то Ибрагим стал бы очень богатым. Он почти не сомневался, что так и будет, хотя ни в чем не был уверен.
Его небольшой городок у реки простоял семь столетий. Местные купцы разъезжали от Испании до Китая, привозя назад сокровища и бесценные знания. И все же доходы от торговли не были велики настолько, чтобы пробудить интерес царей и падишахов. Старейшины города годами сколачивали целые состояния, наживаясь на пленниках-иноверцах. За их счет городок отстраивал стены и зернохранилища, став центром работорговли. Земледелие не дало бы Ибрагиму и малой толики того состояния, которым он владел.
Вглядываясь пристальнее в грозную даль, Ибрагим крепко сжимал потемневшие камни, из которых была сложена крепость, такая древняя, что никто уже и не помнил, сколько ей лет. Но еще и задолго до этого на месте города стояло небольшое поселение у реки, в котором торговцы рабами останавливались отдохнуть, чтобы потом продолжить свой путь к большим рынкам на юге и на востоке. Альмасхан вырос из земли и заявил свое право на причитавшуюся ему долю.
Ибрагим тяжко вздохнул. Насколько он слышал, монголы не уважали торговлю. Для них Альмасхан – только вражеский город. Тюрбан Ибрагима впитывал пот, но он все равно обтер лицо рукавом, оставив грязный отпечаток на прохладном белом полотне платья.
Впереди монголов мчался одинокий бедуин, боязливо оглядываясь назад. Ибрагим разглядел прекрасного белого скакуна. Его длинные ноги и скорость позволили всаднику оторваться от преследователей. Барабаня пальцами по твердому камню, Ибрагим думал, стоит ли открывать маленькую деревянную дверь, устроенную в городских воротах. Воин пустыни явно рассчитывал на укрытие, но если бы ворота остались запертыми, то монголы, возможно, и не стали бы нападать. А если позволить бедуину проникнуть внутрь, как долго выдержал бы Альмасхан неминуемый штурм?
Неуверенность терзала Ибрагима, когда он повернулся и посмотрел вниз. На базарах и в лавках до сих пор обсуждали известие о поражении шаха. Ибрагиму очень хотелось услышать свежие новости, но только не ценой своего города. Нет. Ибрагим решил не открывать ворота, обрекая незнакомца на смерть. Разум противился мысли, что неверные убьют мусульманина под самыми стенами города, но сотни семей смотрели на Ибрагима с мольбой о спасении. Быть может, погубив жизнь только одного человека, монголы пройдут мимо. Ибрагим решил, что будет молиться о его
