— Спасибо, — тихо поблагодарила Мэгги, не сводя с него глаз. Эверетт наклонился и поцеловал ее. У нее замерло сердце. Она на миг прильнула к нему, удивляясь, как можно отказаться от этого, и одновременно зная, что, возможно, ей придется это сделать. Они любили друг друга, но сказать друг другу им пока было нечего.
Глава 21
Чтобы убедиться, что Сет не наделает глупостей, Сара зашла с ним в его квартиру на Бродвее. Он то злился, то впадал в оцепенение, его нервы натянулись как струны. Казалось, он вот-вот снова заплачет. Ехать к Саре он отказался — не хотел встречаться с детьми. Его внутренний разлад и отчаяние тотчас передались бы им. Они, конечно, ничего не понимали, но чувствовали: с родителями происходит что-то неладное. На самом деле неладное началось уже давно, когда Сет впервые решился провести инвесторов, полагая, что все останется шито-крыто. И вот теперь Салли предстояло отправиться за решетку в Нью-Йорке. А за ним и ему, Сету.
Не успел он войти в квартиру, как сразу же принял две таблетки успокоительного и налил полстакана скотча. Сделав большой глоток, он остановил взгляд на Саре. Видеть в ее глазах страдание было невыносимо.
— Мне жаль, детка, — проговорил он между глотками. Он не обнял ее, не стал утешать. Все его мысли были только о себе. Как всегда.
— Мне тоже, Сет. Ты сможешь побыть ночью один, иди мне остаться с тобой? — Оставаться ей не хотелось, но пугали таблетки и скотч. Сет вполне мог, пусть даже случайно, убить себя. После удара, которым стал для него вердикт присяжных, нельзя было оставлять его одного. И если бы он захотел, Сара осталась бы. Ведь он ей все-таки не чужой человек, он ее муж, отец ее детей, хотя, по всей видимости, никогда не задумывался, каково им. Ведь в тюрьму-то сядет он, рассуждал Сет, а не жена. Однако Сара по его милости на самом деле уже давно находилась в тюрьме, уже одиннадцать месяцев, с той самой майской ночи, когда разразилось землетрясение, и рухнула их жизнь.
— Со мной все будет нормально. Сейчас напьюсь до беспамятства. И буду пить, не просыхая весь следующий месяц, все тридцать дней, пока этот урод не засадит меня за решетку до конца жизни. — Причем тут судья? Сет сам себе все это устроил, но не понимал этого. — Поезжай к себе, Сара. Со мной все будет в порядке. — Его голос звучал не очень убедительно, и Сару не отпускало беспокойство. Как всегда, он думал только о себе. Но тюрьма грозит все же ему, а не ей, что правда, то правда. Так что в таком его состоянии нет ничего удивительного, хотя виноват во всем только он. Сара могла уйти от случившегося. Сет не мог. И через месяц, он знал, его жизнь кончится. В тот вечер о разводе он не заикался — не мог слышать об этом от Сары, а она не нашла в себе сил начать разговор. Тем более что она еще ничего не решила и даже не успела подобрать слов выразить это состояние.
Вопрос о разводе возник через неделю, когда Сет, забиравший детей к себе, привез их назад. Он брал их на несколько часов. Выдержать больше не смог — слишком был подавлен, на него больно было смотреть. Сара исхудала. Одежда на ней висела, черты лица заострились. Карен Джонсон настоятельно рекомендовала ей пройти обследование. Но Сара и так знала, что с ней происходит. Жизнь распадалась на части, муж надолго отправится за решетку. Они все потеряли, и вскоре она лишится того последнего, что у нее осталось. Ей больше не на кого полагаться, только на себя. Вот так все просто.
Сет вопросительно посмотрел на Сару:
— Не поговорить ли нам о нашем будущем? Я хочу все знать, прежде чем сяду в тюрьму. Если мы останемся вместе, быть может, нам стоит провести эти последние несколько недель вместе. Ведь я, быть может, надолго исчезну. — Он помнил, что Сара хотела еще одного ребенка, но сейчас ей эта мысль показалась странной. Она отказалась от этого, узнав о его преступлении. Меньше всего она хотела сейчас забеременеть. Желание родить еще одного ребенка не исчезло, но не от Сета и не сейчас. Поэтому предложение мужа провести с ним эти три недели вместе огорчило ее. Она больше не могла быть с ним, заниматься с ним любовью. Ведь он мог заставить ее почувствовать былую, а возможно, даже большую, чем прежде, привязанность, а после, оставив ее, отправиться в тюрьму. Это было выше ее сил. Пришло время расставить все точки над i, и сделать это лучше раньше, чем позже.
— Не могу, Сет, — с мукой в голосе сказала Сара, когда Пармани повела детей наверх купаться. Они не должны слышать их с отцом разговоры, не должны запомнить этот день. Вырастут — поймут, что произошло, но только не сейчас. — Не могу… я не могу вернуться. Я бы хотела этого больше всего на свете, хотела бы повернуть время вспять, но это невозможно. Я по-прежнему тебя люблю и, возможно, всегда буду любить, но вряд ли когда-нибудь смогу тебе снова поверить. — Слышать такую простую и неприятную правду было больно. Сет словно прирос к месту, молча глядя на Сару. Он отчаянно желал, чтобы ее слова оказались другими, потому что она была нужна ему и сейчас, и в будущем, когда он окажется в тюрьме.
— Понимаю, — Он кивнул. Тут ему в голову пришла одна мысль. — Если бы меня оправдали, это изменило бы твое решение? — Сара отрицательно покачала головой. Она не могла вернуться. Она уже давно подсознательно чувствовала это, но в последние дни суда, еще до вынесения приговора, осознала окончательно. Ей просто не хватало сил признаться в этом ему и даже себе. Но теперь вопрос назрел. Они оба должны знать правду. — В данных обстоятельствах с твоей стороны было благородно поддерживать меня во время суда. — Сару об этом попросили его адвокаты, чтобы создать Сету образ примерного семьянина, но она сделала бы это в любом случае, поскольку любила его. — Я свяжусь с адвокатом и попрошу его начать бракоразводный процесс, — с потерянным видом сказал Сет. Сара кивнула, едва сдерживая слезы. Это был один из самых трагичных моментов ее жизни, сравнимый разве с тем, когда чуть не погибла их новорожденная дочь, и с тем утром после землетрясения, когда Сет во всем ей признался. Карточный домик рухнул, рассыпался у ее ног.
— Прости, Сет, — сказала Сара.
Сет кивнул, молча повернулся и вышел. Все было кончено.
Через несколько дней Сара позвонила Мэгги и обо всем рассказала. Маленькая монахиня посочувствовала ей:
— Я знаю, как нелегко вам далось это решение. — В ее голосе слышалось искреннее участие. — Но вы его простили, Сара?
Сара долго молчала, потом честно призналась:
— Нет, не простила.
— Надеюсь, когда-нибудь это все же произойдет. Хотя это не значит, что вы должны будете его принять.
— Знаю. — Сара теперь понимала, что она имеет в виду.
