кровавые тона. Этот свет ложился на пол алыми пятнами, и казалось, что мы стоим на коленях в луже крови — ещё не пролитой, но всё это оставалось лишь вопросом времени.
Стража, схватившая нас у ворот, была груба. Меня толкнули так, что я едва не разбила колени, и сейчас боль пульсировала в ногах в такт с бешеным стуком сердца. Но я не смела пошевелиться, не смела поднять головы без позволения. Не следовало раздражать короля наглым поведением, ведь никто не знал, что он задумал.
Рядом стоял на коленях Линь Янь. Его спина была прямой, как клинок, плечи расправлены, голова гордо поднята. Он смотрел на трон, на брата, и в его глазах я видела такую глубокую, такую раздирающую душу боль, что у меня сжималось сердце. Но ни единый мускул не дрогнул на его лице. Он был воином. Он был генералом. И он не покажет слабости перед врагом.
Даже если этот враг — его кровный брат.
Король восседал на троне, возвышаясь над нами, как безжалостное божество. Он был прекрасен той же холодной, хищной красотой, что и Линь Янь, но в его чертах не было и тени теплоты. Только надменность, только презрение, только жажда власти, исказившая душу до неузнаваемости. Он смотрел на нас сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли родственных чувств — лишь ледяное превосходство хищника, загнавшего добычу в угол.
— Как посмел ты пойти против моей воли, брат? — голос короля раскатился под сводами зала, ударился о стены и вернулся эхом, многократно усиленный, давящий. — Ты понимаешь, что это карается смертью? Я не посмотрю, что ты мой брат. Я велю казнить тебя. Я король, и я не могу позволить кровным узам оказаться превыше закона.
Каждое слово падало в тишину, как камень в стоячую воду, расходясь кругами, в которых тонула последняя надежда. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль помогала держать разум ясным, не давала провалиться в панику, что липкими щупальцами уже тянулась к горлу.
Линь Янь не дрогнул. Он смотрел на брата, и в его глазах, таких знакомых, таких любимых, плескалась боль, но не было страха. Он больше ничего не боялся. Когда мы приближались ко дворцу, мой генерал сказал, что готов совершить переворот, если только так сможет остановить своего брата. «Он никогда не был чудовищем, хотел править по справедливости и заботиться о своих людях. Это всё вина тёмных практиков. Мы уничтожим их. И тогда, возможно, мой брат сможет вернуться к нормальной жизни? Пусть и не станет снова королём». Я хорошо запомнила эти слова, и сейчас, когда смотрела на Его Величество, видела ту же холодность, ту же странную отстранённость, что когда-то мелькала в глазах Юй Чжао. Он уже не тот человек, что когда-то заботился о своей семье и королевстве. Он всего лишь марионетка в чужих руках.
— Я и не ждал милости, — голос Янь-Яня звучал ровно, спокойно, словно он говорил о погоде за окном, а не о собственной казни. — Я пришёл говорить с тобой как брат. Как воин. Как тот, кто желает мира.
Я скосила взгляд, насколько позволяло положение, и встретилась с ним глазами. Всего на мгновение. Этого хватило, чтобы между нами пробежала искра — та самая связь, что делала нас сильнее вдвоём, чем поодиночке. «Я рядом», — говорил его взгляд. «Я знаю», — отвечал мой.
— Желаешь мира? — король рассмеялся — резко, неприятно. Это смех не человека, а полностью лишённого всех эмоций существа, монстра. — Ты говоришь о мире с Цзинь? С империей, что десятилетиями была нашим врагом? Ты сошёл с ума, брат! Тебе пообещали местную принцессу, и ты поплыл, как последний глупец!
Он подался вперёд на троне, и в его глазах вспыхнул недобрый огонь.
— Эта девка из Цзинь, Вэй Сяомин, — всего лишь подстилка, которую подсунули тебе, чтобы отвлечь! А ты, великий генерал, купился на столь дешёвую приманку!
Я почувствовала, как Линь Янь рядом со мной напрягся. Воздух вокруг него словно загустел от ярости. Он медленно, очень медленно поднял голову, встречаясь с братом взглядом, и в этом взгляде было что-то такое, от чего даже стражники у стен занервничали.
— Не смей, — голос его прозвучал тихо, но в этой тишине каждое слово было слышно отчётливо, как удар колокола. — Не смей так говорить о ней.
Король ухмыльнулся, явно наслаждаясь произведённым эффектом.
— О ней? О женщине, которая переоделась мужчиной, чтобы проникнуть в твой лагерь и охмурить тебя? — он рассмеялся снова, и смех его эхом разнёсся по залу. — Думаешь, я не знаю? Лекарь Сяо Бао — женщина. Она обманула не только тебя, но и меня. И за это...
Он поднялся с трона, величественный в своей ярости, и сделал шаг вперёд, нависая над нами.
-...я прикажу казнить её прямо на твоих глазах. Пусть это станет уроком для Цзинь. Их принцессу растерзают на землях Даяо! Её голову мы отправим императору в знак нашего «почтения».
Мир вокруг меня сузился до размеров этой комнаты, до этого момента. Я слышала, как бешено колотится сердце, как кровь стучит в висках, заглушая все остальные звуки. Страх ледяной рукой сжал горло, но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, горел огонь — не тот, что сжигал дотла, а тот, что давал силы бороться.
«Пора ли подавать знак? — пронеслось в голове. — Сейчас? Или подождать? Что, если мы поторопимся? Что, если опоздаем?».
Я перевела взгляд на Линь Яня. Он стоял на коленях, прямой, как струна, и смотрел на брата. В его глазах, устремлённых на короля, больше не было боли. Только сталь. Только решимость. Только холодная ярость воина, готового к бою.
Он чуть заметно качнул головой, давая мне знак: «Ещё рано. Жди».
Я замерла, затаив дыхание, чувствуя, как каждая клеточка тела вибрирует от напряжения. В зале повисла тишина, готовая вот-вот взорваться.
И в этой тишине раздались шаги.
Мерный, спокойный стук трости по мраморному полу эхом разнёсся под сводами зала. Все взгляды обратились к входу. Стража расступилась, пропуская высокую фигуру в тёмных одеждах, расшитых золотыми драконами.
Вдовствующая королева.
Она шла медленно, с достоинством, присущим лишь тем, кто всю жизнь провёл у трона. Седые волосы были убраны в сложную причёску, увенчанную золотой диадемой. Лицо, изрезанное морщинами, хранило следы былой красоты, а глаза — тёмные, глубокие, как горные озёра — смотрели на сына с такой силой, что даже король на мгновение опешил.
Королева остановилась между троном и нами, и опёрлась на трость обеими руками.
