Однако Борроу выглядел донельзя спокойным. Он был, как всегда, безупречно одет, хотя его наглаженный костюм казался малость старомодным, через плечо был небрежно перекинут походный ранец. Интересный, однако, выходил из него глашатай нового миропорядка… Знать бы еще, что это будет за порядок? Но Буш почему-то не испытывал к этому особого любопытства.
— Да мы все тут дрожим от страха, Роджер, — великодушно заявил он. — Но, в конце концов, юрский период безопаснее, чем Букингемский дворец.
— Ну, я бы не согласился, — встрял Хауэс. — Поселок теперь наводнен шпионами. Нас уже засекли и теперь обязательно выследят — это просто вопрос времени. Ведь голова Силверстона оценена, и очень высоко.
— Но тогда… профессор, командуйте — и отправимся в путь!
Профессор, проснувшийся раньше Буша, уже сложил походную кровать. Взглянув на него, Буш увидел, что тот сильно обеспокоен. Увидел он также и Леди-Тень: она явилась снова и теперь стояла в сторонке, похоже, ничего не упуская из виду.
— Мистер Борроу, — важно произнес Силверстон. — У нас у всех, кроме вас, КСД еще циркулирует в крови. Окажите любезность тоже принять свою дозу. Я счастлив, что вы согласились нас сопровождать. Я думаю, вы — как и мистер Буш, разумеется, — окажетесь чем-то вроде Амниотического Яйца для грядущих поколений, и гарантией тому — ваше необычайное дарование.
— Капитан Хауэс уже сообщил мне, куда мы держим путь.
— Прекрасно. — Силверстон повернулся к Бушу: — Значит, только вам еще неизвестны дальнейшие перспективы. Возьмите Энн за руку, Энн пусть возьмет руку мистера Борроу, а вы, мистер Борроу, — капитана. Я присоединюсь к вам, Буш, и мы немедленно отбываем…
— Куда?
— Туда, где нам в отличие от этого времени гарантирована безопасность, — за пределы девона, в криптозойскую эру.
— А вы знаете, что состав воздуха на нашей планете в те древнейшие времена…
— Знаю, конечно. Но мы постараемся проникнуть в криптозойскую эру не так далеко. И потом, в самом крайнем случае у нас есть на кого положиться, — он вежливым кивком указал на Леди-Тень.
Дальнейших возражений не последовало.
Все взялись за руки. Буш не проронил ни слова — не только потому, что Хауэс был тут как тут со своими саркастическими репликами, на которые художник почти всегда не имел ответа; нет, его охватило странное чувство, будто его выбросило волнами реальности на незнакомый берег и вода с отливом отступает, бросив его на берегу.
И в то время как какая-то часть его мозга машинально, шаг за шагом, исполняла предписания Теории, из головы не выходила глупая аналогия, с помощью которой отец однажды описывал миссис Эннивэйл возраст Земли. Тот самый циферблат — согласно ему, все зародилось в полночь. Стрелки его еле тащились вдоль делений, отмечающих часы, а за всем этим стояли мрак, извергающиеся вулканы, магматические моря и вековые ливни. Потом долго тянулся серый рассвет, и только к одиннадцати часам первый плезиозавр лениво появился на свет божий. Человечество просунуло нос в дверь всего за несколько секунд до полудня — и в это самое время, как считал кое-кто, тьма снова укрыла землю, и все началось с нуля.
Когда Буш вынырнул, он погрузился почти в такую же темень, какую себе только что представлял. Остальные стояли рядом, судорожно дыша сквозь фильтры.
Они материализовались не на земле как таковой, а на некоем невидимом грунте — такая странная вещь в Странствиях случалось часто. Земля лежала футах в десяти под ними; диковинное ощущение.
Мир под ними бушевал и содрогался. На землю изливались мощные потоки дождя; они походили на реки, текущие вертикально, на бурный водопад.
— Да, криптозойская эра; но денек выпал дождливый — мы выбрали время не совсем удачно, — мрачно улыбнулся Силверстон.
Внизу простиралась огромная каменная глыба, а вокруг нее вихрились мощные водовороты. Вода почему-то совсем не пенилась, хотя с высоты на ее поверхность обрушивались огромные массы жидкости. Базальтовый остров рассекала извилистая трещина, из ее недр тоже извергались фонтаны воды.
Вода, желтоватая повсюду, в черной пропасти казалась темно-коричневой. По небу летели древние предшественники облаков, но о солнце здесь ничего не напоминало. Просто темные пятна на небе кое-где сменялись более светлыми, вот и все.
Странникам так и не удалось определить, находились ли они над материком или всего-навсего над формирующимся дном океана. А их приподнятость над Землей говорила, похоже, о том, что уровень поверхности метавшейся в родильной горячке планеты постоянно менялся.
— Нам здесь нечего делать, — выразила общее впечатление Энн. — Попробуем еще разок!
И пятерка снова отправилась в путь.
Могучий поток времени стремительно понес их к Точке Исхода. Пять раз они вырывались на поверхность и осматривались. Зрелище непознанного (и непознаваемого) вселяло в сердца Странников ужас и содрогание — и было из-за чего содрогнуться. На их глазах Земля проходила стадии своего формирования; ее атмосфера представляла тогда собой смертоносную для человеческих легких смесь метана и аммиака. Но и это был не конец прелюдии к появлению жизни: ведь криптозойская эра составляла пять шестых геологического возраста Земли. А значит, в каждом из отрезков их пути помещалось около десяти миллионов лет! Даже сейчас они только едва подобрались к началу нужной эпохи.
На каждой из коротких остановок они замечали, что уровень поверхности Земли по отношению к их «полу» все время меняется: однажды они угодили прямо в недра огнедышащего вулкана. Бушу невольно припомнилось тёрнеровское полотно «Дождь, пар и скорость». Сейчас эта картина вживе окружала путешественников, оказавшихся одним из ее фрагментов.
Когда все они вынырнули в пятый, и последний, раз, их глазам предстал пейзаж периода великой засухи — слоистые тучи больше не извергали на землю свое содержимое. Неизвестно, продлилось это затишье день или целый век, оставалось лишь одно: здесь не правило человеческое представление о Времени, здешним миром повелевали совсем другие законы. А Странникам осталась роль сторонних наблюдателей.
Не было сомнений и в том, что окружавшее их безмолвие точно воспроизводило состояние мира за энтропическим барьером. Надо всем вокруг довлела великая тишь, и Странники примолкли, подавленные ею, чувствуя себя муравьями на ступенях гигантского храма.
Каменные обломки, окружавшие их, казались размером с небольшую гору — ничуть не меньше, чем плиты Стоунхенджа. Они громоздились вокруг в беспорядке; и именно это отсутствие правильности наводило на жутковатую мысль о некоей могучей непостижимой силе, бросившей их сюда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
