каждый раз видеть умирающих детей под силу не каждому. Доктор Норман, кстати, оказался там не случайно. Он был лишен возможности работать на высшую аристократию. Место ему было предложено скромное — врач в городской лечебнице на содержании короны без возможности уехать. И иной раз доктор бросал на меня хмурые взгляды, в которых, если начистоту, не было ненависти. Скорее, сожаление, что все сложилось именно так, и жгучий стыд.
— Святая мать послала вас к нам, не иначе, — шептала настоятельница храма.
В госпитале работало много служительниц Великой матери. Это считалось их обетом — помощь ближнему.
Экипаж делает крюк по городу, и я замечаю вереницу богатых особняков.
— Это городские резиденции членов королевского Совета. Еще Сеймуром был принят закон, о наследовании городского имущества лордами древних магических родов, — говорит Нил, сонно приоткрыв один глаз.
А затем он опять дремлет. Впрочем, уверена он наготове даже во сне, и случись неприятность, будет во всеоружие.
— И семейство лорда Варлоса тоже проживает здесь? — спрашиваю я.
— Да.
С тех пор, как Николас потерял отца он из рук вон плохо исполнял обязанности наставника, а последние пять дней после того, как Великий герцог заставил его прилюдно присягнуть королю и поклясться в верности ему самому, так и вовсе почти не появлялся во дворце, отписываясь, что ему необходимо вникнуть в семейные дела.
— Прикажите вознице свернуть туда, — командую я.
Нил разлепляет веки и смотрит на меня с чудовищным осуждением.
— Вам не стоит этого делать.
Кажется, он давно знает об отношении ко мне герцога, и мое поведение кажется ему чудовищной провокацией.
— Это ненадолго.
Я ничего не объясняю. Последнее слово остается за мной, потому что Нил знает, что я все равно сделаю по-своему.
Огромный дом лорда Варлоса будто дремлет. Внутри тихо, как в склепе. Все залито осенним солнцем, но очень тоскливо. Фонтаны, роскошь, тихий звук шагов и обряженные в форму горничные — лишь ширма. В этот доме пахнет тленом и безнадежностью.
Я оставляю Нила в приемной, а сама вхожу в музыкальный зал. Здесь стоит запах лакового паркета, инструмента и алкоголя.
Слуга смущенно закрывает за мной двери, когда я спотыкаюсь о пустую бутылку. Приподнимаю подол, ставлю на нее туфлю и откатываю в сторону. Этих бутылок здесь много. Как и забитых до отказа пепельниц. А еще осколков, содранных с окон портьер, потеков алкоголя на стенах.
— Доброе утро, лорд Варлос, — я нахожу его за пианино.
Он сидит на табурете. Впрочем, это скорее лежит. Его голова покоится на скрещенных на крышке пианино руках.
— Что здесь надо милой потаскушке Великого герцога? — спрашивает он.
И даже не шевелится.
Я вздыхаю.
Сегодня я выгляжу очень строго. Когда я еду в госпиталь, надеваю черное платье наставницы с воротом под самый подбородок и туго зачесываю волосы. И в таком виде я подхожу к пианино, беру с нотной подставки тонкую тетрадь и, не мешкая, сворачиваю ее в трубочку.
А затем хлещу ею Варлоса до тех пор, пока он, закрываясь руками, не падает со стула.
— Спятила?
Наконец, вижу его лицо и светящиеся злостью и изумлением глаза.
— Доброе утро, лорд Варлос, — говорю ему еще раз. — Как ваши дела?
— Что? — от дергает подбородком, трет глаза, будто желая удостовериться, что я не плод его воображения. — Ты сумасшедшая!
Я приподнимаю бровь.
— Допустим.
— Что тебе здесь надо?
Он сгибает ногу в колене, запускает руку в растрепанные волосы и тихо стонет, будто страдая от мигрени.
— Хочу поговорить.
Я сажусь на стул, с которого он слетел. Беру с крышки пианино недопитую бутылку, читаю этикетку:
— М… тридцатилетняя выдержка. Вы расточительны, Николас.
— Издеваться пришла?
Отрицательно качаю головой.
— Вы нужны королю.
— Неужели?
— Вы нужны мне.
И тут он долго смотрит мне в глаза и, кажется, трезвеет. Но почти сразу отворачивается и цедит:
— Не морочьте мне голову. Я прекрасно понимаю, что регент сделает вас своей мьесой после того, как женится. Жена нужна ему для одобрения двора и общества, вы — для удовольствия.
— Я не стану его мьесой, лорд Варлос.
Он вновь вглядывается в мое лицо.
— Точно сумасшедшая, — усмехается. — Такому человеку не отказывают. Знаешь, что он сказал мне на ухо в зале мечников: «Не трогай ее!»
— И ты решил разозлить его, сообщив при всех, что хочешь на мне жениться? — спрашиваю я. — Кто из нас еще сумасшедший, Николас?
— На таких, как ты, не женятся, — сухо отвечает он.
И эти слова пролетели бы мимо, но они отчего-то меня задели.
Я резко поднимаюсь и делаю пару шагов по гулкому паркету, втягиваю запах пыли, лака и алкоголя.
— В гробу я видела ваше замужество, — бурчу в сердцах.
Николас обличительно смеется, вползает на стул и прикладывается к бутылке.
— Отличный тост, — гогочет он.
А я пронзаю его сердитым взглядом, отбираю бутылку, буквально выдергивая из его рук.
— Приди в себя, — кладу ладонь на его плечо и смотрю ему в глаза. — Во дворце заговор. Короля пытались убить. Я сожалею о твоей утрате, но ты не можешь просто закрыть на все глаза. Мы — наставники короля, его соратники, друзья, в конце концов. Ты столько времени проводил с Кайлом. Он… черт возьми, нуждается в тебе!
— И ты?
— И Адам с Джаредом…
— И ты?
— И даже Лоуренс с Эндрю…
— И ты?
— И я, проклятый ты паршивец! — выпаливаю сердито.
А Варлос вдруг хохочет, да так, что я вдруг тоже нервно смеюсь. Он распахивает крышку пианино и начинает бренчать по клавишам:
— В доме Тэнебран
Есть один баран,
Он лишен любви,
Попробуй проживи,
Каждый божий день,
Он один, как пень!
А потом убирает руки с клавиш, молчит, и моя веселость тоже сходит на нет.
— Николас?
— М?
— Ты — дурак.
Он поднимается, встает напротив меня, разнузданно убирая руки в карманы.
— Мне придется всю жизнь плясать под его дудку. У него только один стиль управление — подчинить. Поэтому его ненавидят. Совет будет парализован. Регент и так знает все и о каждом. Он напустил везде шпионов. Думаешь, дело только в Летиции? Она алчно хочет власти, но если Элиза вступит на трон Равендорма, то все решения будет принимать Совет. Единственное, что сдерживает
