игла. В нем бушует безмолвное нечто: пугающее и потустороннее.
— Наверно? — переспрашивает снова.
— Иногда я вас ненавижу. Как сегодня утром, например.
— Уже ближе к истине, — смягчается он.
— Вы могли быть не таким жестоким.
Он вскидывает брови.
Отчего-то я замечаю детали, на которые не обратила бы внимание раньше: он почти никогда не носит эти дурацкие шейные платки, верхние пуговицы его рубашки всегда расстегнуты. А еще он предпочитает только белые рубашки. Высокий воротник и манжеты выгодно подчеркивают смуглость его кожи. И он бреется не каждый день, позволяя себе легкую небритость, что было бы возмутительным, если бы это, вообще, кто-то видел, кроме меня.
— Не мог, — отвечает он. — Я расставил все точки над «и», разве нет? Или мне вечно ждать от этого выскочки ножа в спину?
— Это правда?
— Что? — раздражается он.
— Вы убили его отца? В том коридоре. Ненамеренно.
— Откуда в вас это, черт возьми? — мрачно спрашивает он вместо ответа. — Эта безрассудная храбрость? Такое упрямое инакомыслие? Вам кажется, я обязан все вам рассказывать?
— Нисколько.
— Тогда почему вы все время испытываете меня на прочность? Одним своим видом. Этими вопросами. Тем, что позволяете себе вот так на меня смотреть.
— Может потому, что только я и могу смотреть? — спрашиваю я просто.
Он отворачивается. Я чувствую, как его злит мое совершенное безразличие к его желанию заколоть меня этими чертовыми остротами.
— Сядьте.
— Что? — уточняю.
— В кресло, — бросает он. — Нет, лучше туда… подальше, — указывает пальцами на стул в углу.
Вот как.
Я поворачиваю голову и смотрю на его постель. Без балдахина. Без всяких украшательств. Просто широкая, добротная постель. Наперекор его воле, иду к ней и сажусь.
— Здесь подойдет? — спрашиваю нахально.
Никогда бы не подумала, что в его глазах, таких холодных, может вспыхнуть настоящее пламя. Эти глаза, обрамленные черными ресницами, слегка сощуриваются.
— Разговора не получится, леди.
— Почему?
Этим вопросом я окончательно вывожу его из себя. Он поднимается, берет портсигар, молча вынимает сигарету. Кажется, он забывает о делах. Прикуривает, делает несколько затяжек. И не смотрит на меня.
— Я не намерен отменять свадьбу, вы — принимать мое покровительство. К чему все это, Нея?
— Тогда не держите меня.
Он резко поворачивает голову.
— Что значит «не держите»?
— Вы от меня отказались. Женитесь и будьте счастливы, — говорю я так, словно внутри все не клокочет и не обливается кровью. — Я обещала вам, что все четыре года и не подумаю о браке или отношениях. Но я не клялась вам до конца жизни оставаться одинокой.
— Так поклянись сейчас, — довольно грубо и властно говорит он.
— Вы приказываете мне?
— Ты ходишь по краю, Неялин, — он снова затягивается дымом. — Не нужно.
— А теперь угрожаете?
— Это уже слишком, — он подходит к столу, тушит окурок и затем приближается ко мне.
Я чувствую безудержный страх, но сижу, словно прикованная. И даже, когда он вздергивает мой подбородок, стоя надо мной, я не отвожу взгляд.
— Вам не обязательно быть таким чудовищно-ужасным, лорд Элгарион. Гораздо лучше иметь союзников, чем врагов, притворяющихся друзьями лишь из-за страха.
— Глубокомысленно.
— Еще бы.
Он приподнимает мой подбородок еще выше, а большим пальцем проводит по нижней губе.
— Не дерзи мне, пожалуйста.
Это «пожалуйста» звучит, как капитуляция.
— Тогда не запугивайте меня, — отвечаю. — Я могу слышать вас и без постоянных угроз или указаний на мое место.
Он убирает руку, но лишь затем, чтобы провести пальцами по моей шее к груди. А потом он просто толкает меня, и я безропотно ложусь на спину. А сердце у самой трепещет и бьется так часто, что я задыхаюсь.
Закрываю глаза.
Пальцы холодеют и дрожат.
Аарон упирается руками по обе стороны от моей головы, опускается и впивается губами мне в шею.
— Я никому тебя не отдам, Нея. Никому, — его руки зарываются в мои распущенные волосы.
Он обхватывает мой затылок и яростно целует в губы.
Все кружится перед глазами. И я забываю все на свете.
Чувствую тяжесть его тела, его дыхание и неукротимость его желаний. Он невероятный. Весь для меня. Исключительный.
Аарон с трудом отрывается, приподнимается и находит мою ладонь. Сплетает наши пальцы — как же невероятно интимно.
— Если так и продолжится, я лишу тебя магии, — сквозь тяжелое дыхание произносит он. — Не нужно меня дразнить, Нея.
А потом он и вовсе опускает голову, слегка трется лбом о мой подбородок.
— Знала бы ты, что я хочу с тобой сделать, — бормочет.
Знал бы ты, что хочу я.
Медленно запускаю дрожащие рук в его волосы. Аарон замирает и тихо покорено стонет.
— Боже… — только и могу выдохнуть я.
Он приподнимается, припадает к моим губам, задирает подол моего платья и подтягивает меня выше, укладывая под себя.
— Аарон…
— Ты этого хочешь, Нея? — безумно рычит, отводит в сторону мое колено и бесстыдно ведет ладонью по внутренней стороне бедра.
И я всеми силами обнимаю его за шею, притягиваю к себе и держу, задыхаясь от слез. Это чертовски больно.
Когда этот мужчина был всего лишь пугающей сказкой, злым регентом, герцогом-Зло, воспринимать его было легче. Теперь — невыносимо. Перспектива его брака выкручивает жилы в теле. Сама мысль, что он прикоснется к другой женщины, обжигает болью.
Как с этим жить?
И он просто дышит, нависая надо мной.
А потом он просовывает под меня руки, садится. Усаживает на колени, лицом к себе и стирает слезы с моих щек. Серьезный, злой и хмурый.
— Ты убиваешь меня, Нея, — говорит, опуская горячие ладони мне на талию. — Я не для этого тебя позвал.
— А я не для этого пришла.
— Да, — соглашается. — Не для этого.
И целует нетерпеливо и страстно.
— Но мы делаем именно это.
Я снова обнимаю его, целую в шею, за ухо, в волосы. Глажу его по плечам и спине.
Хочется залечить все его раны. Смягчать его, когда он злится. Улыбаться, когда он хмурится. Спорить с ним. Любить его. Быть рядом.
— Это в последний раз, — уверяю я.
Да, в последний. Иначе, невыносимо. Лучше не давать этим чувствам разгореться окончательно, иначе они сожгут меня.
