Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

Кукла имеет право в учтивой и корректной форме выразить неудовольствие по поводу несоблюдения партнером положенного расстояния в 3 (три) сантиметра и потребовать от партнера разумного объяснения в учтивой форме, соответственно».

Более всего на Вадима произвело впечатление строгое предупреждение: «Курить, смеяться и хохотать надлежит в специально отведенных для этого местах и помещениях!» И уже окончательно добила его фраза, которая многократно располагалась в светящейся рамке по периметру транспаранта:

«ТАНЦЕВАТЬ В ИСКАЖЕННОМ ВИДЕ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ!»

— Что бы это значило, интересно? — пробормотал он. Столь потаенным показался ему смысл этого странного и не лишенного парадокса предупреждения, которое ввиду его многократности, очевидно, было в этом странном мире кукол более чем актуально. Впрочем, и сам он, наверное, выглядел в этом мире ходячим парадоксом: за четыре с лишним часа своего неожиданного пребывания в Той-сити Вадим еще ни разу не встретил на улицах ни одного человека.

Кругом, куда ни кинь взгляд, сновали одни только куклы — разнокалиберные, многоцветные, разнообразных форм и материалов. И все — до жути одинаковые в своей неестественности, отсутствии в них плоти и крови. Вадиму иногда казалось, что он спит и видит сон, будто очутился на пуговичной фабрике, все пуговицы которой неожиданно обрели способность двигаться и совершать поступки, иметь некое подобие разума, привычки и жизненный уклад. Он вспомнил, что японцы, кажется, считают всех европейцев на одно лицо, и при этой мысли невесело усмехнулся. Теперь он представлялся и себе таким же японцем, одиноким и потерянным в кукольном водовороте широченных улыбок, глупых гримас и попросту — дурацких рож. И, значит, не стоило принимать все так уж близко к сердцу.

Когда они с Арчи прилетели в Той-сити и выбрались из расхлябанного самолетика, казалось, только чудом не развалившегося на последних метрах жутко раздолбанной посадочной полосы, Вадим уже с первых минут понял, что его представления о Веселой Резервации были, скорее, недозрелы, нежели, скажем, чрезмерны. Люди здесь работали только в аэропорту, но уже в такси, наперебой зазывавших двух одиноких пассажиров в центр столичных развлечений, за рулем и пультами управления сидели исключительно куклы. Представления о безопасности езды у всех водителей были примерно на одном пещерном уровне: по дороге в центр их неоднократно обгоняли четырех- и шестиколесные рыдваны с таким бешеным ветерком, что Вадим только нервно поеживался и всякий раз крепче ухватывался за ручку двери. Арчибальд не обращал внимания на чудеса местных виражей, он оставался мрачен, насуплен и неразговорчив.

Ситуация того стоила: судя по некоторым намекам и недоговоркам Арчи, с Пьером еще ни разу не случалось подобной беды. Хотя в переделках они бывали всяких, о чем Вадим уже был осведомлен лично. Но никогда еще Пьер не пропадал бесследно и, что называется, среди бела дня!

Судя по всему, Арчи собирался действовать в Той-сити как заправский шериф с крутыми манерами и весьма ограниченным лексиконом. Потому и вырядился соответствующе: кожаная куртка, мягкие сапоги, широченный ремень под стать охотнику-трапперу с Дикого Запада и внушительная кобура у пояса. Вадим от души надеялся, что она пуста, как и многое в этом бутафорском мире.

Неподалеку от самого центра столицы, возле квартала музыкальных магазинов, они разделились. Вадиму надлежало справиться по ряду адресов из записной книжки, которые Арчи невозмутимо выудил откуда-то из-за голенища сапога. Сам же арлекин намеревался нанести визит кое-кому из «воротил преступного мирка», как презрительно охарактеризовал местную мафию добрый Арчибальд. В назначенный час они должны были встретиться возле входа в парк консервативных развлечений «Добрые старые времена».

За время, что он провел до назначенного часа, Вадим успел акклиматизироваться. Его уже не выводили из себя физиономии, мимикрирующие под людские, с жизнерадостными улыбками, застывшими на крашеных лицах всех кукол, встреченных им до того, как Вадим выбрался на танцплощадку.

Здесь кипела жизнь. Ритмы и стили сменяли друг друга с лихорадочной быстротой, в каждом углу располагался свой состав, музыкальные вкусы которого зачастую были прямо противоположны коллегам-соседям. Приноровившись к репертуару и оглядевшись, Вадим перебрался в дальний угол, где было потише и давали неплохой кофе.

Нравы тут царили консервативные: танцевали парами, говорили вполголоса, и громкость звука была вполне приемлемой даже для непривычного уха. Полуакустический квартет ностальгически наигрывал латинский джаз и босановы. Мотивы Жоао Гилберто чередовались с мелодиями Хокинса и Жобима, гитарист напоминал Луиса Бонфа в его молодые и лучшие годы, а вдумчивый и весьма эротичный саксофон заставлял вспомнить о Стэне Гетце. Словом, здесь вполне можно было не только танцевать, но и поджидать напарника, внимая приятным мелодиям, что Вадим и сделал.

Уютно расположившись в тени танцверанды, он потягивал кофе с лимоном и лениво поглядывал на танцующие пары. Через час с небольшим должен был появиться Арчи, а пока можно было вытянуть натруженные ноги и блаженно расслабиться под мягкую, вкрадчивую гитару, лениво шептавшую что-то о преимуществах южной ночи перед северным днем и западных сумерек перед восточным трудовым утром. О востоке здесь и думать не хотелось, ибо сразу возвращались ассоциации с одинаковыми лицами, эмоциями и повадками.

В скором времени Вадим обнаружил, что вокруг немало любопытных и весьма недурственных женских фигурок. Как куколки, не раз усмехнулся он. И на нем уже несколько раз останавливались дамские глаза всех цветов, оттенков и температуры плавления страсти. Вполне можно было и потанцевать. Но для начала стоило заказать музыку. Если, конечно, здесь помнят и любят настоящее ретро.

Поэтому спустя несколько минут он поднялся с пластикового кресла, немыслимого для приличного общепита сиреневого цвета, и неторопливой походкой подошел к музыкантам. Те как раз объявили перерыв и потягивали холодное пиво, даром что оно скверно влияет на связки и драйв. Заметив клиента, саксофонист немедленно обернулся к нему с дежурной пластмассовой улыбкой.

— Вот что, маэстро, — как можно небрежнее протянул Вадим, выразительно теребя третью по счету пуговицу рубашки — место, откуда у всех приличных и серьезных людей лежит кратчайший путь к внутреннему карману. — Я — любитель хорошей старой музыки. А вся хорошая старая музыка, как известно, уже написана в семидесятые годы.

— Это так, господин, — осклабился саксофонист, не сводя глаз с Вадимовых пальцев. — Семидесятые — все верно. Это — наше всё.