Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

— Это так, господин, — осклабился саксофонист, не сводя глаз с Вадимовых пальцев. — Семидесятые — все верно. Это — наше всё.

— Я слушаю вас уже добрых полчаса, — сообщил Вадим, — и нахожу, что у вас неплохой вкус. Правильная музыка, которую правильно играют, — это сегодня встретишь не часто.

— Безусловно, мсье, — согласился саксофонист. — Нынче не часто встретишь хорошую музыку. Мы стараемся доставить клиентам удовольствие.

— Вот и замечательно, — кивнул Вадим. — Тогда как насчет «Вечернего города»? Божественного Майкла?

— О, сэр, у вас, безусловно, отменный вкус, — расплылся в паточной улыбке саксофонист. Так что щеки его немедленно оттопырились, будто он только что собрался взять неимоверно трудную и одновременно вкусную ноту. — Музыка маэстро Тарвердяна — неизменно в числе наших самых любимых. Мы исполним ее для вас с особенным удовольствием.

— Я исполнюсь такого же удовольствия, если в нужный момент вы сыграете эту пьесу раза три подряд, — подмигнул музыканту Вадим. — Я еще не нашел партнерши, которая бы по достоинству оценила мой музыкальный вкус.

И жесткая ассигнация с легкостью перекочевала в узкую ладонь музыканта, который коротко, но с достоинством поклонился.

— Не извольте беспокоиться, синьор, — пообещал он. — Через пять минут мы возобновим игру, и первая же пьеса будет сыграна в вашу честь.

— Вот и славно, — сухо подытожил молодой человек. — А я пока осмотрюсь.

И он медленно и с достоинством осмотрелся.

Танцплощадка в заштатном городке мало что говорит об экономике и политическом строе государства, зато многое может рассказать о национальном характере и нравах жителей. Даже если речь идет о Той-сити, городе разноцветных и разномастных кукол, в которые вы не успели наиграться в детстве.

Распознать куклу в Той-сити может только хорошо наметанный глаз. Они во всем сходны с людьми, разве что глаза чуточку ярче, манеры чуть более раскованны, а лица продолжают оставаться неподвижными при ярких и широких улыбках, на которые падки местные жители и жительницы — в особенности. Причиною тому — рот, который для куклы зачастую подменяет собой весь мир эмоций и переживаний. Оттого и уличные мимы густо красят себе ярко-красные рты на белых полотнах меловых лиц, чтобы задержать на себе взгляд прохожих, привлечь, заманить широкой улыбкой, в которой тем не менее зачастую больше грусти, нежели бесшабашной веселости и озорного куража. Человеку всегда смотришь в глаза, кукле же — в рот. Поскольку именно там у нее — глаза души.

Однако на танцплощадке, где отдыхал Вадим, царила иная мода. Дамы тут норовили краситься и одеваться «под людей», сводя почти что на нет, по кукольным, разумеется, стандартам, количество косметики и бижутерии, наносимой на единицу площади поверхности кукольного лица. Прелестницы фланировали со строгим макияжем и в пресловутых маленьких черных платьицах, которые в людском высшем свете зачастую стоят безумно дорого, а у кукол — пропорционально затраченной материи. Были и джинсовые костюмы, и пончо, и цветастые сарафаны а-ля-рюс; изредка попадались куклы-вамп в высоких сапогах со змеящимися шарфами; вальсировали дамы-бабочки с длинными развевающимися шлейфами и огромными бантами. Словом, все было чинно и слегка «по-людски». И Вадиму это в общем нравилось.

Однако там, где куклы, всегда и неизбежно возникает игра. Была она и здесь, с разными правилами и атрибутами. Одним из них были маски.

Сегодня мода на карнавалы у людей почти прошла. Уже не так бежит кровь, в другие стороны повернуты головы, иные направления у авантюр, иначе веселятся и рискуют. А между тем маска зачастую — самый безобидный и милый путь к приключению, ради которого не нужно отправляться за тридевять земель, тратить безумные деньги и ставить на кон благосостояние и привычный образ жизни. Маска чаще всего приведет тебя обратно, к самому себе, позволив побыть какое-то время вне мира, дабы вернуться уже обновленным, пристыженным и успокоенным.

Есть, есть еще пространства для любовного рывка и авантюрного маневра, достаточно лишь временно скрыть свое лицо и примерить чужую личину. Но только очень ненадолго, иначе маски имеют обыкновение прирастать очень крепко; с ними свыкаешься и можешь даже позабыть себя истинного, сроднившись с новым, чужим лицом легко и непринужденно. Можно остаться таким и навсегда, чему примеров немало найдется во все времена.

Маска видит тебя, а ты ее — нет, хотя порой и глядишь на нее во все глаза. Ведь если видишь одну маску, кто поручится, что под ней не окажется другая, третья, и так — до бесконечности? Поэтому, даже снимая маску, помни: это всего лишь — забава, игра со сменой обличия, сущность под которым всегда неизменна.

Вадим это помнил. Поэтому, когда он увидел дивную женщину, грациозно плывущую по аллее вдоль танцплощадки, он первым делом сразу попытался представить, что скрывают узкие бархатные очки, полутона макияжа на округлых скулах и почти обязательный для Той-сити легкий, слегка болезненный румянец на щеках. Собственные предположения и прозрачные догадки ему сразу понравились, и молодой человек, минуя скучающих на скамейках бездельников и вальсирующие парочки, решительно устремился наперерез обаятельной даме.

— Прошу вас, — улыбнулся он, преграждая маске путь. — Я только что заказал любимую музыку, но мне не с кем танцевать. Не составите ли компанию?

Нравы в Той-сити царили самые свободные, какие, наверное, только и могут быть в искусственной жизни искусственного города. Проходящие матросы в парадной форме и щегольских беретах весело захохотали, оглядывая маску откровенно и оценивающе. Вадим сердито загородил женщину и немедленно взял под локоть. Маска не сопротивлялась, только сделала движение, которое можно было расценить одинаково и как целомудрие, и как жеманство. Матросы прошли, балагуря и насвистывая фривольный портовый мотивчик, а Вадим и маска оказались тесно притянуты друг к другу.

— Ну, так как? — шепнул молодой человек. — Могу я надеяться?

— На танец? — в свою очередь спросила дама, глядя ему в глаза сквозь узкие прорези в бархате. — Или это только предлог?

И она лукаво облизнула губы мелькнувшим на мгновение кончиком лисьего остренького язычка.

— Все в этот вечер возможно, — предприимчивый молодой человек заложил легкий вираж и тут же продолжил паренье на волне стремительного флирта. — Музыка способствует откровениям. Почему бы не посвятить их друг другу?

И словно в поддержку Вадиму (а на самом деле так оно и было!) вальяжный, но зоркий саксофонист вразвалочку подошел к микрофону, с достоинством прочистил горло и задушевным голосом старого прощелыги-конферансье поведал: