Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

Он подошел и взял ее за руку.

Со дна лужицы на Вадима смотрела кукла в розовом платье. Все было, как и давеча, только лицом кукла теперь как две капли воды походила на Нину. Точно куклу делали с нее. Она смотрела широко раскрытыми глазами. Молодые люди, завороженные странным, почти мистическим зрелищем, не могли оторвать от него глаз.

А потом Нина неожиданно бросилась в воду, расплескивая лужу ногами, и принялась ожесточенно топтать и давить каблуком розовую куклу. При этом она все время норовила попасть ей в лицо, изломать, расплющить и, в конце концов, уничтожить.

— Гадина! Гадина! — в слезах кричала она, и мутные брызги летели у нее из-под ног.

Куклы уже не было видно в грязи, взбаламученной со дна, а Нина все еще била ее, топтала, размазывая слезы по лицу кулачком, точно позабыв не только о стоящем рядом озадаченном Вадиме, но и вообще обо всем на свете. Наконец молодой человек силой вытащил ее из воды, несколько раз встряхнул, приводя в чувство, и горячо зашептал прямо в лицо девушки:

— Ты что, Нина?! Какая муха тебя укусила?

Но Нина только мотала головой, безвольно и исступленно, точно и сама теперь была этой куклой — с пустыми бессмысленными глазами, в которых медленно угасали злоба и ненависть, уступая место отчаянию и тоске. А в голове Вадима вновь тревожно вспыхнули и покачивались разноцветными фонариками странно знакомые и почти уже совсем понятные в своей горечи и безнадеге слова:

«ТАНЦЕВАТЬ В ИСКАЖЕННОМ ВИДЕ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ!»

«Если ты проверяешь на прочность действительность, тем самым неизбежно делаешь это и с собой. Опасные танцы…» — подумал он.

А потом все опять закончилось и плавно перелистнулось, словно началась новая страница или завершился предыдущий куплет. Кто-то показывает мне картинки, решил Вадим, и горько посмеивается над моим непониманием их сюжетов. А, может, просто невидимые музыканты оставили тему и взялись за импровизации?

Вокруг, куда ни кинь взгляд, лежали серые заледенелые снега. Промозглый утренний ветер выдувал огромный ноздреватый сугроб посреди старого двора, окаймленного высокими, но уже изрядно покосившимися домами частного сектора. Вадим поднял голову и сразу же увидел знакомую лестницу: деревянные ступени, шаткие перила, круто забиравшие вверх, высокая трехцветная дверь и рядом — занавешенное оконце с неизменным цветком, выглядывавшим из-за края древнего пожелтевшего тюля.

Ступенька чуть слышно, электрически задрожала под ногой, и молодой человек замер на мгновение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Это не было страхом падения, неловкого, глупого, но вполне уместного на прогнившей деревянной лестнице, по которой, наверное, ходят теперь все больше кошки и птицы. Вадим смущенно улыбнулся и покачал головой. Улыбка, однако же, сослужила ему плохую службу.

На стук ответили довольно быстро. Пожилая женщина, заспанная и нечесаная, открыла ему покосившуюся, обитую древним коричневым дерматином дверь. Она некоторое время подозрительно вглядывалась в улыбающееся лицо незнакомого человека, что заявился к ней в дом ни свет ни заря. А ведь все нормальные люди покуда еще чинно отсыпаются в преддверии бурных возлияний новогодней ночи.

— С Новым годом! С наступающим то есть, — совсем нескладно сказал он, поспешно стирая с лица отсвет памяти. По всему видать, в этом дворе не принято улыбаться незнакомым людям, как, наверное, и многое другое. За спиной раннего гостя, внизу, на бельевой веревке тихо постукивали чьи-то мерзлые штаны, а неподалеку, за углом, позванивая и скрипя, выходил на поворот невыспавшийся ранний трамвай.

Город спал, и этот дом не был исключением. Правда, он перестал быть исключением из правил жизни Вадима уже много лет, и стоило ли приходить сюда стылым морозным утром, обнаруживая в душе смущение, смятение или, быть может, скрытый страх?..

— Взаимно, — скептически поджала губы женщина.

Халат, всклокоченные волосы, недобрый шестой десяток в равнодушных глазах… Он ее не помнил. Значит, живет тут недавно. Что ж, восемь лет — много для человека, но слишком малый срок для прошлого.

Хозяйка ждала.

— Извините, ради бога, что приходится беспокоить вас в такой ранний час, — сказал он как можно благожелательнее. — Я проездом в этом городе, а в вашем доме когда-то жил.

— Бывает, — пробурчала женщина и в нетерпении переступила с ноги на ногу. — А кто нужен-то?

— Да, пожалуй, что уже и никто, — вновь как-то совсем уж по-дурацки улыбнулся он, но ничего не смог с собой поделать — магия дома уже действовала на него, будоражила душу, презрительно улыбалась в ответ. — Если не возражаете, я бы хотел подняться на верхний этаж, посмотреть, как там сейчас. Воспоминания молодости, знаете ли. Конечно, если там никто не живет.

«И я в этом уверен», — почему-то подумалось ему.

И по тому, как она замешкалась и оценивающе оглядела его пальто, заснеженную шляпу, ботинки, он почувствовал, прочитал подозрительную мысль и с легким сердцем вынул бумажник.

— Разумеется, я оплачу ваше беспокойство.

— Да ладно, — она пожала плечами, а он не угадал! И шагнула назад, в глубь прихожей. — Там и вправду никто не живет.

«Я знаю», — едва не вырвалось у него вновь, и он с удивлением попытался вновь прислушаться, что же такого необычного сейчас творилось в душе. И не услышал себя — все мысли были заняты комнатой наверху, в мансардном этаже, ключ от которой ему уже протягивала хозяйка.

— Потом, когда будете уходить, заприте дверь. А ключ — вот на этот гвоздь, — она, не удержавшись, зевнула, не прикрывая рта, и затворила перед ним дверь. Вадим сжал ладонь, согревая ключ на маленькой тряпичной тесемке с заскорузлым узелком, глянул наверх и стал осторожно подниматься. На сердце было глупо и странно, как и его давешняя улыбка, вдруг воротившаяся к нему теперь, спустя столько лет. Но уже не как ощущение — лишь воспоминание, отзвук этой шаткой и тревожно поскрипывающей лестницы, восемнадцати ступенек, уготованных ему судьбой.

И еще здесь жила музыка.

Вадим плотно затворил за собою дверь и огляделся, благо в окна пробивался свет дворового утра и снега на крышах.

По стенам тут все так же были развешены старые пластинки с красными бумажными кружками перечня песен посередине черного винилового блюда. Вадим тут же вспомнил, как однажды «испек» в духовке из нескольких надоевших дисков забавные подносы с защепленными, точно гофрированными краями. Нина потом разрисовала их цветочками, ягодами и прочей милой чепухой.

Вадим шагнул в глубь комнаты, бережно снял с гвоздей пару дисков. Вытер пыль, всмотрелся в названия песен, и внутри тут же включился невидимый проигрыватель, в голове зазвучали вступления и пространные соло гитар и синтезаторов.